Московская ведьма - Владислав Кетат

Когда же она по очереди их разлепила – сначала левый, а потом правый – Михаила на том месте, где он сидел, не оказалось. Его кисти, краски, пальто с шапкой теперь лежали гораздо правее, а немного побледневший их хозяин напряжённо вглядывался в Маринины глаза из-за подрамника. Рядом ниже обнаружился сосредоточенно малюющий Велиор.

Марина облегчённо выдохнула: «Пересел, молодец». Немного перевела дух. Пока всё шло, как задумано: Велиор пишет её портрет, а Михаил из-за его спины делает то, что умеет лучше всего остального – копию этого портрета. Но… как обычно, вслед за облегчением на голую Марину накатил нервяк.

«А вдруг не выйдет? Вдруг сорвётся? – застучало в голове. – Я же не с Дьяволиной картонной тягаться собралась, а с…»

Это был тот самый момент, которого все ждут, но мало кто хочет, чтобы он действительно пришёл – момент окончательной и бесповоротной развязки, исполнения задуманного, реализации проекта. Ежу понятно, что одно дело, сидя в глубоком присесте, выстраивать умозрительные построения, и совсем другое – матом и напильником претворять оные в жизнь.

Но машина уже работала, и отступать было некуда. Оставалось только сидеть и ждать, когда всё закончится. Марина старалась не смотреть ни на Михаила, ни на Велиора, но даже не глядя в их сторону ощущала присутствие обоих. Словно бы от них исходили некие флюиды: от одного тревожащие, а от другого, наоборот, успокаивающие. Марина чувствовала себя радиопередающим оборудованием, попавшим в зону перекрёстных радиопомех. Как радиоинженеру ей так было проще.

Марина сделала над собой нешуточное усилие, перестала дёргаться и осталась покорно сидеть в позе голой мадам Рекамье.

Она высидела до конца сеанса. Хотя внутри у неё и бушевали ураганы эмоций, вспыхивали и гасли пожары юношеских чувств, страха и сомнений, снаружи она выглядела словно счастливая статуя, если статуи, конечно, бывают счастливы. Вихри мыслей – одна другой гениальнее – поразительные по яркости картины прошлого и будущего пронзали её обращённую к аудитории голову, будто раскалённые спицы восковую куклу, но ей это не мешало. Марина, пусть не впрямую, но всё же позировала любимому человеку, который ради неё вызвался сразиться не с кем-нибудь, а с самым страшным на этом свете противником.

«Главное, чтобы он всё успел, – повторяла она про себя, – всё, до последнего мазка…»

Сеанс закончился с наступлением сумерек. Ещё с изостудии дома пионеров Марина помнила, что живописью можно заниматься только при естественном освещении.

– Марина, что-то не так? – озабоченно спросила тётка, когда всё закончилось. – Вы сегодня какая-то сама не своя… хотя сидели вы идеально, у меня просто слов нет.

– Не волнуйтесь, всё отлично, – улыбнулась ей порозовевшая Марина, – всё просто прекрасно…

Одеваться пришлось в узенькой лаборантской среди пыльных колб и пробирок, моментально утащивших мысли в сторону алхимии. Марина невесело усмехнулась: в школе её учили, что алхимия – это лженаука; и что ни бога, ни чёрта, ни прочих персонажей Божественной комедии не существует, учили тоже. И вот теперь, через много лет воспитанная в духе материализма серебряная медалистка Марина Белова сначала заключает сделки с демоническими личностями, а потом, опомнившись, разгребает последствия собственным обнажённым телом. Это было бы смешно, если бы, как говориться, не было так грустно.

«Чем же вы, инженер Белова, тут занимаетесь? – спросила она себя, натягивая свитер. – Где же теперь ваш материализм?»

Марина осторожно приоткрыла дверь лаборантской и мышкой выглянула наружу. Аудитория осталась непривычно пуста. Одна только тётка сидела на стуле рядом с кафедрой в своей махновской шапке и незажжённой сигаретой в зубах. Увидев Марину, она поднялась ей навстречу.

– Я решила вас подождать, – сказала она, глядя куда-то в сторону, – опять же, надо аудиторию закрыть…

Марина что-то пробурчала в ответ, а сама приготовилась к новой порции ухаживаний.

Из учебного корпуса они вышли молча. Старый усатый охранник с бурчанием закрыл за ними двери, и они снова оказались одни на тёмной улице.

– Ну, вот и всё? – подала голос Маринина поклонница. – Или составить компанию до метро?

– Не стоит, – ответила Марина с вежливой улыбкой, – меня проводят.

– Который из них?

Марина встрепенулась:

– Откуда вы знаете?

Плохо подведённые карие глаза слились в узкие щёлочки.

– Я что, слепая, что ли? Я, конечно, старая лесба, но в мужских взглядах кое-что понимаю.

После этих слов Марина испытала к собеседнице нечто вроде уважения. Она внимательно посмотрела в карие глаза, которые стали нормального размера, и разглядела там несколько этажей грусти.

– Простите, что не оправдала ваших ожиданий, – сказала Марина на прощание.

– Чего уж там… – окурок метеоритом полетел в сугроб, – не в первый раз…

Предполагалось, что Михаил будет ждать Марину снаружи, недалеко от входа. Марине оставалось пройти до него с десяток шагов по Новосущёвской улице, но ей перегородила дорогу припаркованная прямо на тротуаре чёрная «Бэха». Стекло водительской двери опустилось, и Марина увидела руку в «коже».

– Дэвушка! Садытэсь! – раздался изнутри исковерканный деланным кавказским акцентом знакомый голос.

– Я не такая, – на автомате буркнула Марина и попыталась обогнуть машину сзади.

Резко распахнувшаяся пассажирская дверь обрушила её планы. Марина сделала шаг назад, не зная, что делать. В этот момент из салона показалась лакированная туфля, затем отутюженная чёрная в полоску штанина, а затем и сам переодетый в костюм «ревущие двадцатые» Велиор. Не хватало только автомата Томсона и сигары в зубах.

– Вас подвезти, – с утвердительной интонацией сказал он.

– Можно подумать, у меня есть выбор… – вздохнула Марина.

– Выбор есть всегда, Мариночка. Вот сейчас, например, ваш выбор – поехать со мной.

Марина молча полезла внутрь. Все её планы теперь летели ко всем чертям. В прямом смысле слова.

В машине было тепло, даже жарко. Пахло автомобильным ароматизатором и хорошим трубочным табаком. Марина сидела за водителем и сквозь мутное мерседесье окно смотрела на сильно потемневшую Москву. Рядом восседал Велиор с бутылкой шампанского в руках.

«Что же теперь будет? – обречённо подумала Марина. – Скорее всего, уже ничего…»

Ощущение безысходности гадко поддавило диафрагму. Марина откинулась в кресле и закинула ногу на ногу, неловко распахнув пальто. Взгляд Велиора тут же скользнул по её, выставленным будто напоказ ногам.

– Не стоит, я уже всё видел, – сказал он.

– Хотите взглянуть поближе? – съязвила Марина.

Шампанское задорно хлопнуло.

– Всему своё время…

– Наглец…