Красный сад - Элис Хоффман

Большие фермы, окружавшие город, позакрывались, поля стояли голые, амбары пустые. Еда, если не была выращена своими руками, стоила немыслимых денег. Даже в маленьких городах, таких как Блэкуэлл, говядину и масло отпускали по норме. Только что закончилась война, и множество молодых людей, которые в иное время работали бы на фермах, воевали за океаном. У тридцати горожанок мужья были в армии. Еще двадцать отдали по призыву сыновей. Очень немногие люди утруждали себя в то время приготовлением обедов из нескольких блюд, особенно не до обедов было тем, кто проводил на войну мужа или сына. В кофейне предлагали новое, победное меню, более простое и дешевое. Там сосредоточилось подобие ночной жизни города. Люди ложились спать раньше обычного, опасаясь темноты, окружавшей Блэкуэлл по вечерам.

Ханне было тридцать пять лет. Молодая и симпатичная, она чувствовала, что еще не жила. Почему же ей тогда казалось, что жизнь закончилась? Ее сестра Азурина окончила курсы медсестер и уехала во Францию, где работала в военном госпитале. Азурина находилась в зоне боевых действий, не раз смотрела в лицо смерти, пробиралась по вязким полям к раненым и порой заменяла хирурга, профессии которого никогда не училась, потому что врачей не хватало. Она влюблялась в обреченных на смерть мужчин, проводила с ними страстные ночи и оплакивала одного да другим. «Может, у меня не будет другого случая прожить жизнь, — писала она Ханне. — Если не теперь, то когда же?»

Ханна, сидя по вечерам в гостиной, читала письма Азурины. Окна были распахнуты настежь, работал вентилятор, и все равно было нестерпимо жарко. На Ханне была рубашка, больше ничего. Свои длинные стройные ноги она опускала в таз с водой, чтобы охладиться.

«Зло можно победить только радостью, другого способа нет, — писала Азурина. — Забудь все, чему нас учили раньше».

От жары кожа у Ханны порозовела, светлые волосы она заколола. Колени были все еще испачканы красной землей после целого дня работы в саду. Ханна считала себя внешне непримечательной, особенно по сравнению с сестрой, но в минуты покоя ее лицо излучало сияние. Если бы кто-то увидел ее сейчас, проходя мимо дома и заглянув в окно, он понял бы, что она прекрасна. Но никто ее не видел, и она совсем не заботилась о впечатлении, которое производит. Ночные бабочки ударялись о решетку, убежденные, что летят в правильном направлении, не замечая тонкой сетки, которая преграждала полет. Ханне было их жаль. Ведь только круглая идиотка будет снова и снова биться головой о то же самое препятствие, даже не пытаясь что-то изменить. Идиотка, которой следовало бы оставить дом и отправиться в Париж, но она, похоже, прикована к этому саду и к этим стенам.

Ханна всегда сохраняла невозмутимость, словно камень. У нее была репутация более серьезной из двух сестер, она строго следовала своим правилам, держалась несколько чопорно. Однако люди любили ее. Она обладала сверхъестественной способностью чувствовать, кому требуется помощь, и в нужный момент являлась под дверью, держа в руках то, в чем человек нуждался более всего: горшок горохового супа, бутылку молока, теплое одеяло для больного ребенка, куст флоксов из своего сада. К концу лета запасы ее даров истощались, и ей нечего было давать соседям, кроме томатов. Их уродилось так много, что по ночам они падали с веток, которые клонились под их тяжестью. Удар помидоров о землю напоминал стук града, и соседи, жившие рядом, просыпались. Появилось поверье: если возле твоих дверей остановилась Ханна Партридж со своей плетеной корзиной, твое желание обязательно сбудется. А повелось это с того, что десятилетний Эрик Хильдегард нашел в траве кролика после того, как Ханна побывала возле его дома. Эрик всегда мечтал о ручном кролике и был безмерно счастлив, когда тот появился у самой двери. На следующий день отец построил для кролика загон в саду, и это, пожалуй, было самым-самым большим желанием Эрика, о котором он просто не догадывался: провести целый день вместе с отцом, строить дом для кролика, учиться, как работать молотком и пилой.

Мэй Джейкоб, чей муж Стивен служил в Бельгии и много месяцев не подавал вестей о себе, получила от него письмо в тот день, когда Ханна принесла ей полную корзину превосходных алых томатов, чтобы та наделала сока. На следующий день Мэй рассказала соседям, что положила письмо под подушку и ей приснился муж. Подробностями сна, слишком личными, Мэй поделиться с соседями не рискнула, но свое новое, проникнутое надеждой настроение она считала заслугой Ханны, как и письма, которые стали приходить регулярно.

Ханна ничего не знала об этих разговорах, пока не решила прогуляться до таверны Джека Строу. В поисках места, где можно отдохнуть от жары, она дошла до окраины города, но даже за городом было душно. Таверна Джека Строу с темными окнами и длинной барной стойкой сулила прохладу. На Ханне были легкое платье и сандалии. Войдя, она выбрала место как раз под вентилятором, который свешивался с потолка. Отдышавшись, она заказала холодного пива.

— Как, ты не принесла мне помидоров? — пошутил бармен, Боб Келли. Они вместе учились в старших классах школы и состояли в дальнем родстве. Ханна год или два занималась с Бобом литературой. Он не мог написать сочинение даже под страхом смертной казни. Он был глух на одно ухо, поэтому его не призвали в армию.

— Значит, теперь мое желание не исполнится, — вздохнул Боб.

— В смысле? — Ханна решила заказать сэндвич с мясом, хотя обычно ела на обед только салат. Она вдруг поняла, что проголодалась. Весь день проработала в саду, поесть забыла, перебивалась холодным чаем, помидорами и мороженым на палочке. Консервирование томатов, приготовление чатни и соуса занимали все ее вечера на этой неделе. Краснота из-под ногтей не вымывалась, подушечки пальцев были обожжены.

— Если человек поест помидоров из твоего сада, его желание исполнится. Так, по крайней мере, мне говорили, — пояснил Боб.

Они рассмеялись. Ханна распустила волосы и выглядела хорошенькой.

— Люди такие фантазеры, — пожала она плечами. — Верят чему попало. Если это правда, почему же не исполняется мое желание? Я на этой неделе съела вагон помидоров.

— Чем труднее времена, тем легковерней люди, — высказал предположение Боб. — От Азурины есть известия?

Половина мужчин их города в то или иное время была влюблена в Азурину, и Боб не избежал этой участи.

— Спасает человечество, — ответила Ханна. Она жутко скучала по сестре.

— Бьюсь об заклад, что она будет говорить по-французски, когда вернется, — с тоской сказал Боб.

— Ты думаешь, что моя сестра вернется? — Ханна рассмеялась. Она доела сэндвич, допила пиво и пошла к выходу. Дома ее ждет одуряющая жара. — Неужели можно уехать из Парижа, чтобы вернуться сюда?

В Блэкуэлле решили провести ежегодный Праздник основателей города, несмотря на то что многие уроженцы Блэкуэлла уехали воевать за океан и еще не вернулись. На Ленточном лугу возвели сцену. Каждый год местный театральный кружок ставил пьесу о явлении призрака. В этом году роль Привидения поручили пятилетней Дженни Линден. Возвращаясь из таверны Джека Строу, Ханна заметила толпу народа, которая окружила девочку — та лежала на траве и плакала. Никто не мог ее успокоить — ни Грейс Кемпбелл, руководительница театрального кружка, ни другие дети. Даже собственная мать оказалась бессильна перед горем Дженни. Ханна не удержалась и подошла к девочке. Она села на траву рядом с бедняжкой Дженни и погладила ее по голове. При виде детских слез она делалась сама не своя. Совсем маленькой девочкой она потеряла сестру и, по сути, так никогда и не оправилась от этого горя.