Сто имен - Сесилия Ахерн

В Сент-Маргарет Китти прибыла к полудню, а обещала Берди поспеть к десяти утра и продолжить вчерашний разговор. По пути она прослушала запись их беседы и подготовила кое-какие вопросы.

— Мне так неудобно, — принялась Китти извиняться перед Молли (к счастью, первой ей повстречалась именно Молли).

— Хо-хо! — засмеялась Молли, оглядев ее. — Не за что тут извиняться. Веселая выдалась ночка?

Китти смущенно улыбнулась:

— Так скверно выгляжу?

— Не очень скверно — лишь бы он того стоил. — Молли подмигнула ей и вышла из-за стойки регистратора. Волосы ее оставались синими, как и накануне, однако ногти она перекрасила в ярко-коралловый цвет.

— Берди снимет с меня голову?

— Берди? Берди и мухи не обидит, разве что Фреду пришибет. Ту хипушку — сейчас она ведет класс пластики. Только что велела старичкам прикинуться листиками.

— Я, конечно, еще мало знакома с Берди, но как-то не представляю себе ее в виде листика.

— Правильно не представляешь. Она в этом не участвует, хотя, кажется, предпочла бы. Вместо этого сидит на лужайке с родней. Не смотри на меня так, ты ей не помешаешь, она будет тебе рада.

Молли повела Китти на лужайку, где в дни семейных визитов устраивали чай с булочками. Для защиты от палящего солнца раскрыли высокие зонтики, и под таким зонтиком Китти увидела Берди. Вокруг матриарха расположились, оживленно болтая, ее отпрыски, внуки и правнуки носились вокруг, неизвестно, кто чей, а подростки и вовсе вылезли за невидимую границу семейного круга, уткнулись в айфоны и айподы, во что угодно, лишь бы перенестись подальше отсюда.

Вблизи бросалось в глаза, насколько Берди чужда своим близким. Разговор кружил рядом с ней, саму Берди не затрагивая, к ней никто не обращался, и интереса для нее этот разговор не представлял. Если же какая-то часть фразы адресовалась ей, старуха на миг выходила из транса, кивала, изображала улыбку — и тут же отключалась.

— Простите, если помешала, — бодро окликнула их Молли. — Берди, к вам гость.

Все уставились на Китти, Китти постаралась взглядом извиниться перед Берди и пробралась сквозь круг ее родичей.

— Простите, Берди, я сильно задержалась.

— Ничего-ничего. — Лицо старухи, как и обещала Молли, оживилось, и Китти почувствовала облегчение.

Поднявшись на ноги, Берди взяла Китти за руку и представила семье:

— Это моя подруга Китти Логан. Китти, это моя дочь Кэролайн и ее дочь Ребекка. У нее еще есть сын Эдуард, но он сейчас готовится к выпускным экзаменам в Тринити.

Кэролайн чуть не лопалась от гордости, и Китти сочла нужным изобразить губами почтительное: «Ого!»

— Это Леви, сын Ребекки, мой правнук. Это мой старший сын Корнак, его сын Барри и двое сыновей Барри — Руан и Томас. — Мальчишки не отрывались от игровых приставок. — Шон, его жена Кэтлин и их младшенький Клайв. Их дочь Грэйн живет с мужем в Австралии и занимается… чем бишь она занимается, Кэтлин?

— Анализом компьютерного обеспечения.

— Вот именно. — И Берди продолжала перечислять имена — еще два сына, один с женой, другой с подругой, и внуки — кто повежливее, а кому все равно, Китти Логан перед ними или царица Савская. Китти давно уже запуталась, и едва она уселась рядом с Берди — да, ее удостоили почетного места, — дочь Берди Кэролайн (дочь у нее имелась только одна) вновь заговорила. А когда Кэролайн говорила, пауз она не делала. Ни на секунду. Даже чтобы вдохнуть. Она завладела разговором, громоздила рассказ на рассказ, смешной случай на анекдот, и все такие длинные, и больше никому права голоса не предоставлялось. Изредка тот или другой сын вставлял словечко, невестка заполняла лакуны, поправляла ошибки, освежая память собеседников, но беседа — если такое можно назвать беседой — направлялась, цензурировалась и режиссировалась Кэролайн. Элегантная, хорошо одетая, хорошо владеющая языком женщина — она и фразу умела построить, и за словом в карман не лезла, да и знаний по самым разным предметам ей хватало. Говорилаона умело и привычно, уверенно владела материалом и каждый свой рассказ строила вполне занимательно, однако эта убийственная непрерывность, эта сплошная кэролайность вскоре начала действовать Китти на нервы. Берди сидела тихо, с ней не заговаривали, она послужила предлогом для семейной встречи, но отнюдь не стала ее центром. Китти все ждала, когда же родные обратят внимание на бабушку, может быть, вмешается в разговор кто-то из внуков и правнуков, но Кэролайн плавно переходила к новой теме, и Китти уже готова была перепрыгнуть через стол и придушить ораторшу. Что так действовало на нее — похмелье, жара, досаждающие осы, — Китти сама толком не понимала, она лишь слышала бесконечное жужжание и уже не разбирала слов.

Рядом с ними откуда ни возьмись появилась Молли и молча протянула Берди чашечку с разноцветными таблетками и стакан воды. Только тут Кэролайн соизволила умолкнуть и посмотреть на мать. Посмотрела Кэролайн — уставились и все остальные, смутив Берди. Молли тут же заметила это.

— Прекрасный денек, не правда ли? — прочирикала она, и хотя фраза была самой что ни на есть банальной, дрохедский акцент придал насмешливое, чуть ли не саркастическое звучание этой реплике, словно тут имелся тайный намек. Или все дело в озорном блеске ее глаз, в ее напористости, как будто Молли следила за тем, чтобы никто не взял над ней верх, как будто все время помнила, что ничем не хуже других, — и в этом была совершенно права, но кто-то считал себя лучше, и ему она постоянно бросала вызов.

— Что вы ей даете? — спросила Кэролайн, и Китти удивилась, почему она не спрашивает мать напрямую.

Пошел разговор о том, что Берди принимает и почему, и Кэролайн посоветовала давать ей другие лекарства и заспорила с Молли, отстаивая свою правоту. То ли Кэролайн сама принимает кучу лекарств и читает все инструкции, то ли она врач — во всем разбирается, вот только вести себя не умеет. С ней Китти уже разобралась.

Наконец Кэролайн оставила мать в покое, и та смогла спокойно проглотить свои пилюли, а Кэролайн пустилась рассказывать о новой вакцине, которая только что появилась на рынке, и о том, какой разговор состоялся у нее по этому поводу с человеком из ВОЗ. Братья, видимо, тоже имели отношение к медицине: все понимали специальную терминологию и даже вставляли словечко, если Кэролайн давала им такую возможность.

— Молли, а не перепадет ли мне чуточку особого чая Берди? — взмолилась Китти.

Берди, отхлебнувшая в этот момент глоток воды, фыркнула от смеха и обрызгалась. Кэролайн сделала паузу и удивленно поглядела на мать. Снова все посмотрели на Берди. Даже подростки оторвались от электронных игр, и один подмигнул другому при виде того, как развеселилась их прабабушка. Китти протянула Берди платок — утереть лицо.

— Спасибо, — сказала Берди и быстро пришла в себя, хотя глаза все еще влажно поблескивали. — Прости, что помешала тебе, Кэролайн. Пожалуйста, продолжай.

Кэролайн мгновение пристально смотрела на мать, а потом продолжила рассказ, но теперь она обращалась прямо к матери, следя, чтобы та ничем больше не нарушила плавное течение ее речи и не упустила тонкую шутку. Так было принято в этой семье: один человек говорил, все смотрели на него и его одного слушали, и никакие частные разговоры не допускались между присутствующими, иначе оратор смолкал и ждал, пока вновь не овладеет полностью вниманием аудитории.