Женский день - Мария Метлицкая

Не прислала. Ни разу. В детский дом Вероника попала в восемь лет. После того, как мама убила отца. Зарубила топором на глазах у дочери. Матери дали срок. А Веронику отдали в детдом. Мать отца, ее бабка Прасковья, видеть внучку не желала – поганое семя, чтоб вам всем! Никто – никто из многочисленной отцовской родни – ее не забрал. У матери была только сестра Сима и брат Василий. Про Симу понятно, а Васька был пьющий и тоже вскоре пропал. Сгинул в неизвестности.

Отец пил всегда – сколько помнила его Вероника. Пил, буянил, бил мать. А ее, Веронику, не трогал – любил. Называл «птичка моя махонькая». И она его любила. Ну, или ей так казалось. Кого-то же надо было любить!

А вот мать не любила. Никогда. Мать давала ей подзатыльники, крыла матюгами и взвалила на нее, соплюшку, огород и мытье посуды. И еще… Мать гуляла. И это знала вся деревня. Говорили, что и отец стал пить из-за этого – колобродить по мужикам мать начала вскоре после свадьбы. Отца не любила – может, поэтому?

Странная была Вероникина мать. Скотину не держала, цветов не заводила. Деревенскую жизнь ненавидела и мечтала уехать в город. Каждый день не пила, а выпить крепко могла. И тогда начиналось. Драки, скандалы, ножи, топоры. Вероника убегала в сарайку и пряталась. Иногда там и засыпала – уткнется в старый овечий тулуп и спит.

В тот день она делала уроки. Начался обычный скандал, она собрала учебники и пошла в сарайку. Вернулась к вечеру, когда вопли стихли. Зашла в сени и увидела мать с красными от крови руками и отца – тот сидел, прислонившись к притолоке, с открытыми, неподвижными глазами и полуоткрытым ртом. Лицо и грудь были залиты кровью.

– Дочка! – всхлипнула мать и протянула к ней руки. – Зарезала я его! Слышишь? Зарубила!

Вероника выскочила на улицу и побежала. Добежала до леса, упала на мокрую после дождя траву и зарылась в нее лицом.

Пролежала дотемна, почти до ночи. Замерзла так, что зубы стучали. Потом поднялась с земли и медленно побрела в поселок.

У дома стоял милицейский «козлик» и толпился народ. Соседка увела ее к себе.

На суд девочку не пустили, проститься с матерью она сама отказалась. А потом был детский дом.

И начался ад. Те ужасы она потом старалась забыть – тренинг, психолог. Не получалось. До конца не получалось. Двадцать пять лет ее тошнило от запаха подгорелого молока, гречневой каши и хлорки. Двадцать пять лет она не могла слышать бравурную музыку.

Потом каждое утро, проснувшись, она оглядывала подушку и удивлялась, что на ней не стоит чернильный штамп детского дома. Двадцать пять лет она боялась, что от голода не уснет, и держала в прикроватной тумбочке дорогой итальянской спальни горбушку черного хлеба.

Двадцать пять лет она не верила, что это – ОНА. Она, Вероника Васильева, девочка из поселка Приватное, воспитанница Детского дома № 4. Она, Вероника, просыпается в двадцатиметровой спальне окнами на Москву-реку, разглядывает золотистые крокусы на тисненых обоях, укрытая легчайшим одеялом из утиного пуха. И не верит, что это все происходит именно с ней.

Это она, Вероника, встанет сейчас и пойдет в ванную, выложенную итальянской плиткой, примет душ, положит на лицо французский крем, накинет халатик из тонкого шелка и пойдет пить кофе – настоящий кофе из кофемашины, закусывая его свежайшими круассанами из соседней пекарни, разумеется, французской – от души постаралась любимейшая свекровь.

А потом наденет кашемировый свитерок, юбку из тонкого твида, итальянские туфельки, возьмет элегантную сумочку с блестящей застежкой и спустится вниз. А внизу ее будет ждать водитель – предупредительный, воспитанный и надежный.

А на работе ее ждет просторный кабинет, секретарь Юлия Павловна и – всеобщее уважение коллег.

И главное – любимая работа!

А там, дома, остался ее сынок Данечка и свекровь Вера Матвеевна. Точнее, не совсем свекровь. Ну, в общепринятом понимании этого слова. Вера Матвеевна стала ей другом, родным человеком. Мамой. Только так называла она ее про себя. Вслух не осмеливалась… почему-то.

Словом, каждый вечер ее ждала семья. То, чего у нее никогда не было. И еще – огромное человеческое счастье. Которое она, Вероника, выстроила своими руками. Все – от начала и до конца.

То, что ей надо выбираться из всего этого, она поняла рано, лет в семь. Тогда она жила еще в поселке и, если можно так выразиться, в семье. Приватное было обычным поселком Зауралья – довольно далеким от областного центра, небогатым и полуразрушенным. Молодежь оттуда бежала, старики доживали, а те, кому сбежать не удалось, варили самогон и сами же его и потребляли. Нет, были, конечно, люди непьющие и работящие. Но таких было немного, совсем немного. Клуб был почти разрушен, храм в соседней деревне тоже, да и в любом случае там сделали сельскохозяйственный склад.

Работы на всех не хватало – хилый свинарник, начальная школа, медпункт и магазин.

Кто жил огородом, тот выживал. А остальные… К таким относилась и семья Васильевых.

У тех, кто сбегал, тоже не все складывалось. Не все и не сразу. Но у них, по крайней мере, был ШАНС. А остальное зависело от них самих.

Вероника понимала – надо учиться. Если будет успевать в школе, открыта дорога в город. Пусть не в столицу, а в районный или областной.

А дальше – столица. Все зависит только от тебя. Сможешь – прорвешься. Не сможешь – погибнешь. На такое насмотрелась – на десятерых хватит. И учиться ей нравилось. По всем предметам она успевала. Оставалось только решить, что ей больше по вкусу. Довольно скоро поняла – еще тогда, в далеком детстве, – она будет врачом! После уроков бегала в медпункт к фельдшерице Даше и торчала там до самого вечера – благо, никто ее не искал. Она без всякого страха смотрела, как фельдшерица вскрывает гнойные раны, ставит уколы и накладывает повязки.

Все летние каникулы Вероника торчала в медпункте.

А в сентябре мать зарубила отца. В октябре Вероника попала в детдом.

Подростком она часто разглядывала себя в зеркало. Зеркало висело в душевой – старое, облезлое, мутное. В зеркале отражалась худенькая девочка с острым и бледным личиком, изуродованным дешевыми очками в пластмассовой оправе. Девочка была робкой, болезненной и некрасивой. Точнее – неприметной. Лишь однажды, под Новый год, музыкальный работник Роза Сергеевна девочек преобразила – им надлежало быть легкими, воздушными и прекрасными феями зимы, вот что придумала затейница Роза. Она не пожалела своей косметики – тушь, румяна, тени, помада. Она сняла с Вероники очки, внимательно и долго рассматривала ее и принялась за дело.

Через десять минут она довольно улыбнулась, отошла на пару шагов и кивнула, указывая подбородком на растерянную воспитанницу. Все повернули головы и… остолбенели. Вероника была похожа на сказочную принцессу. У нее оказались длиннющие ресницы, огромные глаза и пухлые губы.

– Ниче себе! – воскликнула Катя. – Ва-аще!

А потом еще были горячие щипцы для завивки, и ее тонкие и легкие волосы рассыпались по плечам каштановыми кудрями.