Информационная война против России - Сергей Ткаченко

Однако российский народ пока не готов ассоциировать себя с «рабом», хоть и «имперским», и воспринять возвращение в Россию монархии. Поэтому его «правовое воспитание» находится в самом начале. Можно только представить себе, какие еще эксперименты будут поставлены над россиянами для достижения нужного результата.

На роль нового монарха научное сообщество, не стесняясь, уже назначило В. В. Путина. Так, И. Н. Панарин считает, что «В. Путин должен… стать первым Государем Евразийской Руси…Время президента России В. Путина — собирателя и воина — уходит, наступает время Государя — строителя Евразийской Руси. Именно в этом заключается историческая миссия Владимира Владимировича Путина»[232]. По мнению В. М. Коровина, «основав монархическую династию, Владимир Путин полностью снимет проблему возвращения во власть. Тянуть с этим нельзя. История ускорилась. Могут и забыть»[233].

Однако в этом случае вообще бессмысленно говорить о движении вперед. Только назад — к новой революции (монархической) и новой форме порабощения российского населения. Здесь речь идет даже не о восстановлении монархии, а о том, чтобы узаконить ее как свершившийся факт — форма правления в России по Конституции 1993 года уже приобрела явные монархические черты. К такому выводу можно прийти, изучив текст Основного Закона страны. По нему глава государства является единовластным правителем, обладает неограниченными полномочиями, процедура импичмента почти нереальна[234].

Как точно замечает В. В. Куликов, в нашей стране на традиционном фундаменте сложилась сегодня закрытая правящая корпорация. Эта своего рода «выборная самодержавная монархия» функционирует по неписаным «правилам игры». В рамках такой политической системы реальной властью обладает только один субъект — Президент РФ, а все остальные ее участники являются зависимыми от него актерами. «Ядром» этой системы является Администрация Президента — политический орган, напоминающий ЦК КПСС[235].

Сегодня некоторые монархические «наработки» активно «реанимируются» и используются в деле государственного строительства. К ним можно отнести безответственность главы государства перед законом, чрезвычайную сложность процедуры, позволяющей отстранить Президента РФ от должности в том случае, если он будет уличен в совершении государственной измены или иного тяжкого преступления, и т. д.

Из этого делается совершенно неожиданный вывод: «Современная Россия все более расходится с принципами республиканского правления, следовательно, логично на отечественной почве избрать имперскую форму государственного (политико-территориального) устройства, ибо она проверена историческим опытом развития нашего государства и оптимально сочетается с единоличными формами правления»[236].

Истинное положение дел в России чувствует и сам российский народ. Согласно данным опроса, проводившегося ВЦИОМ, «главным источником власти и носителем суверенитета в нашей стране является… не народ, как записано в действующей Конституции, а Президент… 55 % населения уверены в том, что глава государства и суверенитет — одно и то же». Данное обстоятельство почти никого не угнетает, поскольку лишь 19 % опрошенных верят в российскую демократию и полагают, что власть в нашей стране принадлежит народу… Правильный ответ на вопрос, как именно принималась Конституция РФ, дала только треть опрошенных. Большинство либо затруднились с ответом, либо утверждали, что данный акт — плод труда лично Президента[237].

Серьезные опасения за будущее нашей страны также вызывает внедрение в российскую действительность той модели федерализма, которая характерна для западных стран. Этот факт выглядит вполне логичным на общем фоне декоративного, чисто внешнего заимствования либеральных идей и принципов. «Федерализм все чаще и чаще рассматривается едва ли не как единственно возможный в перспективе тип государственного устройства и ставится в один ряд с такими либеральными ценностями, как демократия, права человека, право частной собственности»[238]. В этом плане важно отметить, что возникновение и применение идеи федерализма на Западе тесно связано с теорией разделения властей. В свое время это был важный шаг, направленный на ограничение государственного всевластия[239].

Чтобы придать России «европейский облик», отечественные исследователи пытаются нащупать корни западного по своей сути федерализма в российской истории: «Вечевой быт в России имеет определенные зачатки традиций федерализма»[240]; «федерализм был в генах российского государственного организма, которые нет-нет да давали о себе знать в форме автономного Касимовского ханства, самоуправляющейся Польши и Финляндии, кантонного управления в Башкирском крае, способах формирования империи»[241]. Ю. П. Бойко убежден, что российский федерализм «берет истоки в глубинных пластах истории страны»[242]. Ему вторит Ф. Ф. Конев: «Элементы федерализма имели место в процессе становления и развития российского государства»[243].

Конституция РФ 1993 года (гл. 4) утвердила в нашей стране модель федерализма, которая стала следствием мировой «федералистской революции». В результате большинство федераций, созданных по западной модели, фактически развалились. Только во второй половине XX века таких примеров насчитывается более десятка: Соединенные Штаты Индонезии (1949–1950), Соединенное Королевство Ливия — конституционная федеративная монархия (1951–1963), Федерация Родезии и Ньясаленда (1953–1963), Объединенная Арабская Республика (1958–1961), Федерация Южной Аравии (1962–1967), Конго (Леопольдвиль) (1965–1967), Сенегамбия — конфедерация, включавшая в себя Сенегал и Гамбию (1982–1989), Федерация Сент-Киттс и Невис в Карибском море (1983–1998) и т. д. Не так давно распались три социалистические федерации — СССР, ЧССР, СФРЮ (в последнем случае распад продолжается: вслед за фактически отделившимся Косово состав Югославии покинула и Черногория). По сути, только две попытки оказались удачными: создание Объединенной Республики Танзания в 1964 году и Объединенных Арабских Эмиратов в 1971 году[244].