Дорога - Кормак Маккарти

— Я-то думаю, что ничего ему давать не надо. Что бы ты хотел?

— Могли бы приготовить что-нибудь на плитке. А он бы с нами поел.

— На ночлеге?

— Ну да.

Отец посмотрел на старика и на дорогу. Сказал:

— Ладно. Но завтра мы идем дальше.

Мальчик промолчал.

— Это все, на что я согласен.

— Хорошо.

— «Хорошо» означает «договорились раз и навсегда». Означает, что завтра ты не начнешь канючить.

— Это как — канючить?

— Это значит, что завтра ты не заведешь об этом разговор и не примешься меня переубеждать. Никаких переговоров. Договорились, и точка.

— Хорошо.

— Вот и отлично.

Они помогли старику встать и подали ему палку. Едва ли весит больше ста фунтов. Стоит и неуверенно оглядывается. Отец забрал у него пустую банку и закинул подальше в лес. Старик попытался отдать ему палку, но отец оттолкнул его руку. Спросил:

— Когда вы в последний раз ели?

— Я не знаю.

— Вы не помните?

— Только что ел.

— Хотите поесть с нами?

— Не знаю.

— Не знаете?

— Что поесть?

— Может, тушеную говядину. С крекерами. Выпить кофе.

— Что я должен за это сделать?

— Сказать нам, что произошло с миром.

— Что?

— Ничего нам от вас не надо. Вы идти можете?

— Я могу идти.

Посмотрел на мальчика:

— Ты ведь маленький мальчик?

Мальчик вопросительно поглядел на отца.

— А на кого он похож, по-вашему?

— Не знаю. Я плохо вижу.

— А меня вы видите?

— Я вижу только силуэт.

— И то хорошо. Надо двигаться. — Посмотрел на сына: — Не держи его за руку.

— Он же не видит.

— Не держи его за руку. Пошли.

Старик спросил:

— Куда мы идем?

— Мы идем есть.

Старик кивнул, и выставил вперед палку, и начал ощупывать ею дорогу впереди себя.

— Сколько вам лет?

— Девяносто.

— Неправда.

— Пусть.

— Вы всем говорите, что вам девяносто?

— Кому всем?

— Кого встречаете.

— Ну да.

— Чтобы они вас не тронули?

— Да.

— Ну и как, помогает?

— Нет.

— Что в рюкзаке?

— Ничего. Можешь посмотреть.

— Посмотреть-то я могу… Что там?

— Ничего интересного. Барахло.

— Еды нет?

— Нет.

— Как вас зовут?

— Илай.

— Илай. А фамилия?

— Просто Илай нельзя?

— Можно. Пошли.

Остановились в лесу, слишком, пожалуй, близко от дороги. Пришлось волоком тащить тележку, мальчик подталкивал ее сзади. Развели костер, чтобы старик мог согреться, хотя и не стоило бы: костер мог их выдать. Ужинали. Старик, завернувшись в свое единственное одеяло, сидел у огня, держал ложку по-детски неловко. У них было всего две кружки, и гостю пришлось пить кофе из суповой миски, крепко вцепившись в края пальцами. Сидит, как изможденный оборванный будда, уставился на угли. Отец сказал:

— Мы вас с собой не возьмем, вы, надеюсь, это понимаете.

Старик утвердительно кивнул.

— Сколько лет вы в пути?

— Давно. Нельзя оставаться на одном месте.

— Как же вы живете?

— Всегда в дороге. Я знал, к чему все идет.

— Знали, к чему все идет?

— Ну да. К этому или чему-то подобному. Всегда это знал.

— И пытались как-то подготовиться?

— Нет. А ты что бы стал делать?

— Не знаю.

— Люди всегда готовятся к будущему. Я же об этом никогда не заботился. Будущее их не ждет. Оно даже не подозревает об их существовании.

— Пожалуй, что так.

— Пусть ты даже когда-то знал, что делать, но теперь-то не знаешь. Не знаешь, хочешь ты это делать или нет. Представь, что ты единственный оставшийся в живых человек. Представь теперь, что это был твой выбор.

— Хотите умереть?

— Нет. Но, может быть, когда-нибудь пожалею, что еще не умер. Пока мы живы, смерть маячит впереди.

— А может, думаем: «Лучше бы я вообще не родился»?

— Ты разве не знаешь, что просители не имеют свободы выбора?

— Думаете, чересчур много просят?

— Того, что случилось, уже не изменить. И вообще, глупо в такие времена чего-то желать. Желания — слишком большая роскошь.

— Пожалуй, что так.

— Сегодня никто не желает жить и никто не хочет умирать.

Старик поднял голову и посмотрел на мальчика, сидящего напротив. Затем посмотрел на отца. Маленькие старческие глазки, внимательно следящие за собеседником в свете костра. Одному Богу известно, что этим глазам привелось видеть на своем веку. Отец встал, чтобы подкинуть дров. Сгреб угли к центру, подальше от сухих листьев. Красные искры взметнулись и погасли под черным куполом неба. Старик допил кофе, и поставил миску на землю, и подвинулся к огню, вытянув вперед руки. Отец наблюдал за ним. Спросил:

— Как вы узнаете, что остались один на свете?

— Вряд ли я это пойму. Просто один, и все.

— И никто не узнает.

— А какая разница? Когда ты умираешь, все вокруг умирают вместе с тобой.

— Думаю, Бог это будет знать. Согласны?

— Бога нет.

— Нет?

— Бога нет, а мы его пророки.

— Не понимаю, как вы выжили. Чем вы питаетесь?

— Не знаю.

— Не знаете?

— Люди со мной делятся.

— Люди делятся…

— Да.

— Едой?

— Едой, ну да.

— Неправда.

— Вы же поделились.

— Я — нет, это мальчик.

— На дороге встречаются разные люди. Не вы одни.

— А вы-то сами как, совсем один?

Старик посмотрел с недоумением:

— Что ты имеешь в виду?