Демиургия. Рассказы - Виталий Орехов

Итак, время пошло, а Энн не открыла глаза. Однако какие-то зачатки воли, жившие в этом милом существе, заставили ее встать, снять с себя всю одежду, хотя на ней и так не было практически ничего (иначе все попытки проснуться и сделать завтрак были бы неимоверно тщетными), и принять душ. Это ее несколько взбодрило, так же как мистер Флаффи, домашний любимец, ласкавшийся у ног Энн, что значило только одно: она забыла покормить его вчера вечером, и для мистера Флаффи было крайне необходимо просто позавтракать. Иначе он мог умереть с голоду. Во всяком случае, именно таково было его искреннее кошачье убеждение.

– О, дорогой, прости меня, пожалуйста, мурлыка, я больше так не буду… – лениво проговорила Энн и сочный шмат паштета упал мистеру Флаффи на тарелку.

Начав с завтрака, который был составлен из хлопьев, чая и кекса, Энн, взглянув на часы, поняла, что ее вечное проклятье опять медленно к ней подкрадывается, и что необходимо поспешить. Решив, что сегодня краситься необязательно, она уже приготовилась снять халат и начать одеваться по-серьезному, чтобы не опоздать в бюро, она вдруг увидела на стуле мужчину средних лет, но с чрезвычайно седыми волосами, в светлом костюме, который сидел и смотрел на Энн. Сначала она не очень поняла, что происходит, ибо время для нее еще не набрало обычного дневного темпа, но осознание пришло, и пришло довольно быстро, так, что она решила вскрикнуть. Не решила, конечно, просто вскрикнула.

– Прошу Вас, не кричите и не ругайтесь, мэм, у нас не так много времени, а мне надо Вам кое-что объяснить.

– Чтооооо Вы делаете в моем доме?! Я вызову полицию, сейчас же! – и она бросилась к телефону.

– Прошу Вас не делать этого, мэм. Послушайте, я не причиню Вам никакого вреда, выслушайте меня, я отниму у Вас не более 5 минут, после чего Вы можете вызывать кого Вам угодно.

– Что Вам надо? Тут нет денег, а мой муж сейчас в армии, но он вернется очень скоро!

– Мне не нужны Ваши деньги. Просто скажите, какое Ваше большое желание сейчас, я его исполню, и мы больше никогда не увидимся. Меня зовут Удивительный и я исполняю желания. Больше от меня Вы ничего не добьетесь, и пока Вы не скажете свое желание, я не покину этого дома, хотя и очень спешу.

– Что?! – Энн совсем ничего не понимала.

– Самое мое не любимое – это объясняться по утрам. Хотя и эту фразу я говорил уже, кажется, несколько тысяч раз. Давайте так, Вы просто, очень честно скажите, чего Вы сейчас хотите, а я пойду и сделаю это. И все.

– Все-все-все?

– Да, только пожалуйста, поскорее… У меня правда очень мало времени. Но уйти без Вашего желания я не смогу.

– Вы все равно не исполните, но ладно…

– Вот это другой разговор, – мужчина встал.

– Пусть мой муж вернется из армии и опять будет со мной. И чтобы с ним ничего не случилось.

Энн закрыла глаза, а когда открыла, никого уже не было. Единственная мысль, которая крутилась в ее голове – что об этом ни в коем случае нельзя рассказывать мистеру Симонсу, и что она опять опоздает.

…

Когда звенит старомодный будильник своим пронзительнейшим «дррррыыыынннь», хочется застрелиться. Тем более, что герру Штайнмайеру действительно этого хотелось. Несмотря на то, что он спал на шелковом белье ручной выделки, а будильник его был из золота процентов, наверное, на 80, он был очень беден.

Он узнал об этом вчера, когда к нему в офис приехал (а не позвонил), его ассистент по южному финансовому направлению Пьер Сюрзи. Штайнмайер, хоть и был выдержанным швейцарцем до мозга костей, не мог выдержать так долго ревущего навзрыд взрослого мужчину, который полчаса ему доказывал что «все пропало» и «нет перспектив». К сожалению, это единственное, что удалось выяснить от месье Сюрзи. Штайнмайер открыл окно с таким видом на Альпы из своего шикарного офиса, описывать который не берусь (ни вид, ни офис), ибо зависть возьмет даже меня, и Сюрзи уж подумал, что сегодня он не один покончит со своей финансовой карьерой и с жизнью, что для него было одно и то же, но Штайнмайер только впустил свежего воздуха, глубоко вздохнул и вызвал секретаршу, попросив воды. Он попросил ее увести Сюрзи, предварительно напоив его, а скорее – выплеснув холодной воды ему в лицо, чтобы успокоить, и вызвал своего старшего ассистента. Как оказалось, старший ассистент не явился сегодня на работу, а дома сказали, что он очень серьезно заболел, и его не будет еще несколько дней. Тогда герр Штайнмайер вошел в свой аккаунт на Евростоксе и довольно долго и внимательно читал про свое положение дел в мире больших и очень больших финансовых возможностей.

Когда он закончил чтение, он, параллельно считая и ведя записи на бумажке пришел к выводу, что вчерашняя операция 7-го авиакорпуса Коалиционных сил в Северной Африке стоила ему больше, чем он мог бы оплатить, даже если бы продал все свое имущество и информацию. Материальная часть его богатств осталась неизменной, это он знал почти наверняка, потому что концессионная железная дорога, в которую он вложил столь много, что в клубе его стали звать Бен Гур, пролегала сильно южнее ударов авиации, но всем держателям акции было все равно. И их сложно было убедить в том, что железная дорога будет функционировать, как и было намечено – клепая деньги не хуже нефтяных месторождений, которые Штайнмайер продал, чтобы осуществить этот африканских проект. А каких он нашел соинвесторов! Но говорить об этом было грустно. Опционы Бен Гура горели у него на глазах, о фьючерсах он забыл и думать. Весь оставшийся вчерашний день Штайнмайер провел в горах, гуляя по альпийским лугам и наблюдая бабочек. Люди, знающие его говорят, что это он делал за последние 20 лет второй раз. Первый – когда умерла его мать.

Герр Штайнмайер очень не хотел вставать с кровати, потому что сон, который прервал золотой будильник, был почти полностью посвящен бабочкам, которые летали по лютикам луговым и подснежникам европейским. Открыв глаза и выключив «дррррыыыынннь», Штайнмайер вновь закрыл глаза в надежде поспать еще немного. Но так как за последние 20 лет он ни разу не засыпал после того, как зазвенит будильник, а смиренно ехал на свою рабскую работу, заснуть не получилось и ему пришлось подняться с кровати. Его решением было все делать чрезвычайно медленно, чтобы не видеть ничего, а в первую очередь – биржевых сводок. Он медленно поднял свое уже совсем не молодое туловище и сел на кровать. В пижаме было так уютно сидеть и Штайнмайер даже подумал, не посидеть ли ему так еще полчаса (для него ранее – непозволительно долгое время), но тут он увидел за своим письменным столом мужчину в белом костюме. Он сидел к нему спиной.

– Господин, прошу прощения, что Вы делаете?

– Герр Штайнмайер, – обернулся и сидел к нему теперь в полоборота незнакомец, позвольте мне попросить прощения у Вас, что я так рано оказался в Вашем доме. Уверяю Вас, через минуту Вы меня уже не увидите.

– Почему же? Разве Вы куда-нибудь спешите?

– Увы, да. Я знаю, что никуда не спешите Вы, поэтому позвольте попросить у Вас… Вам покажется моя просьба странной, однако же ответьте честно, извините еще раз, что все так резко, просто у меня действительно мало времени, чего бы Вы хотели?