Хорошая работа - Дэвид Лодж

— У нашей компании несколько оборонных контрактов, — сказал Уилкокс. — Мы делаем коробки передач для танков и обшивку для авианосцев. Если эти контракты прикроют, мне придется увольнять людей. Ваше сокращение превратится в наше.

— Но можно же выпускать что-нибудь другое, — возразила Робин. — Что-нибудь мирное.

— Что, например?

— Я не знаю, что вы можете, — раздраженно ответила Робин. — Это не мое дело.

— Не ваше. Но мое, — сказал Уилкокс.

В этот момент вошла секретарша с двумя чашками кофе. В гнетущей тишине она поставила их на стол, с интересом поглядывая то на Робин, то на Вика. Когда она вышла, Уилкокс продолжил разговор.

— Кому вы хотите навредить?

— Навредить?

— Любая забастовка имеет целью кому-нибудь навредить. Работодателям, обществу. Иначе она бессмысленна.

Робин чуть не сказала «правительству», но вовремя углядела ловушку. Уилкокс тут же справедливо возразит, что правительству их забастовка безразлична. Обществу она тоже не навредит, об этом уже говорил Филипп Лоу. Студенческий союз поддержал забастовку, потому что его члены только порадуются лишнему неучебному дню. Остается Университет. Но Университет не повинен в сокращениях и снижении зарплат. С быстротой компьютера Робин перечислила в уме всех кандидатов на роль мишени и поочередно отмела их.

— Это была однодневная забастовка, — наконец ответила она. — Даже скорее демонстрация. Нас поддержали и другие профсоюзы. А некоторые водители грузовиков отказались пересекать линию пикетов.

— Что они сделали? Привезли гуманитарную помощь?

— Да.

— На следующий день или через неделю?

— Наверное, не сразу.

— А кто все это оплатил? Я скажу вам, — продолжил Уилкокс, не дождавшись ответа. — Ваш же Университет, которому, по вашим словам, не хватает средств. А теперь их стало и того меньше.

— Они сократили нам зарплаты, — возразила Робин, — и могли заплатить из этих денег.

Уилкокс что-то проворчал, давая понять, что это спорный вопрос, из чего Робин сделала вывод: по натуре он зануда, и лучше с ним не спорить. Она посчитала лишним рассказывать Уилкоксу о том, как администрацию Университета обязали заранее опросить сотрудников, собираются ли они участвовать в забастовке, и предоставить эту информацию в соответствующую инстанцию (поскольку иначе ее было не получить), чтобы можно было урезать зарплаты. По слухам, тех, кто ответил утвердительно, было гораздо меньше, чем участвовавших в забастовке.

— У вас тут часто бастуют? — спросила Робин, пытаясь сменить тему разговора.

— Теперь нет, — ответил Уилкокс. — Рабочие знают, откуда на их хлебе берется масло. Они смотрят по сторонам и видят заводы, закрытые в последние несколько лет. Они знают, сколько кругом безработных.

— Вы хотите сказать, что они боятся бастовать?

— А зачем?

— Ну, не знаю… Но если им захочется? Например, чтобы подняли зарплату.

— В нашей отрасли очень сильна конкуренция. Из-за забастовки мы погрязли в долгах. Руководство отделения может попросту нас закрыть. Люди об этом знают.

— Отделения?

— Отделения инженерного и литейного дела «Мидланд Амальгамейтедс». Мы принадлежим этой компании.

— А я думала, что владельцы — Принглс и сыновья.

Уилкокс рассмеялся грубоватым лающим смехом.

— Что вы, семейство Принглс давно уже вышло из дела. Они заработали свои денежки и самоустранились, когда все еще шло отлично. После этого компанию дважды перепродавали. — Он снял с полки картонную папку и передал ее Робин. — Здесь диаграммы, показывающие нашу долю в корпорации, и схема управленческих структур компании. Вы разбираетесь в производстве?

— Совершенно не разбираюсь. Разве не в этом главная цель?

— Цель чего?

— Программы Теневых Резервов.

— Разрази меня гром, если я понимаю, в чем ее цель, — злобно буркнул Уилкокс. — По-моему, это просто рекламный трюк. Вы ведь преподаете английскую литературу, не так ли?

— Да.

— Что именно? Шекспира? Поэзию?

— Ну, я читаю первокурсникам лекции по…

— В средней школе мы сдавали «Юлия Цезаря», — перебил Уилкокс. — Учили наизусть огромные куски. Я его ненавидел. Преподавал нам надутый южанин, который все время подъё… издевался над нашим акцентом.

— Я занимаюсь романом девятнадцатого века, — пояснила Робин. — И женской темой.

— Женской темой? — переспросил Уилкокс с явным неодобрением. — Это еще что такое?

— Женская проза. Изображение женщины в литературе. Феминистская критика.

Уилкокс засопел.

— И за это дают ученые степени?

— Я читаю не всему курсу, — неохотно уточнила Робин. — У меня факультатив.

— По-моему, слишком примитивный, — сказал Уилкокс. — Впрочем, для девушек сойдет.

— У меня есть и юноши, — возразила Робин. — Кстати, текстовый материал очень трудный.

— Юноши? — Уилкокс презрительно скривился. — В смысле педерасты?

— Нет, совершенно нормальные, приличные и интеллигентные молодые люди, — ответила Робин, стараясь справиться с раздражением.

— Тогда почему они не изучают что-нибудь полезное?

— К примеру, инженерное дело?

— Это сказали вы, а не я.

— Вы действительно хотите, чтобы я вам объяснила? — спросила Робин и вздохнула.

— Ну, если вы хотите сами.

— Потому что их больше интересуют мысли и чувства, чем то, как работают машины.

— И каков же доход от мыслей и чувств?

— А разве деньги — это единственный критерий?

— Если есть лучше, то он мне неизвестен.

— Как насчет счастья?

— Счастья? — растерянно повторил Уилкокс. Впервые за время разговора он был сбит с толку.

— Да, счастья. Мне мало платят, но я счастлива своей работой. Или буду счастлива, если мне удастся ее получить.

— А в чем проблема?

Робин объяснила, в каком она оказалась положении, и Уилкокс был куда больше потрясен защищенностью ее коллег, чем ее собственной беззащитностью.

— Вы хотите сказать, что их работа закреплена за ними пожизненно? — не поверил он.

— Ну да. Но в будущем правительство намерено отменить постоянные штатные должности.

— Вот и правильно.

— Но это же жизненно важно! — возмутилась Робин. — Это единственная гарантия свободы научной мысли. И именно это было одной из причин нашей забастовки на прошлой неделе.

— Погодите-ка, — перебил Уилкокс. — Вы выступали в поддержку пожизненных должностей других преподавателей?