8-9-8 - Виктория Платова

Вопреки словам Фэл, а может, благодаря им, бородатый идеалист и волюнтарист (кстати, что такое — «волюнтарист»?) все больше завладевает сердцем Габриеля. Этот не стал бы отсиживаться среди цирковых плакатов, как жаба на болоте. Этот скорехонько поставил бы на место гнуснеца-Кинтеро и всю его компашку. Этот…

— Ты совсем меня заморочил, — прерывает мысли Габриеля возглас Фэл. — Главное не то, что нарисовано на крышке. Главное — то, что спрятано внутри.

Внутри спрятана брошка в виде маленького краба, с камешками вместо глаз.

В «Nouveau petit LAROUSSE illustré» подробно рассмотрены каменный краб, краб-плавунец, китайский краб и рогоглазый краб-привидение, краб Galathea squamifera и знаменитый «пальмовый вор»; все они представляют собой выдающиеся творения природы, а брошка…

Брошка — тьфу! жалкая, кричаще-красная безделушка, весьма приблизительно передающая внешность и характер краба, и почему это Фэл так обрадовалась находке? Подносит к лицу, поглаживает кончиками пальцев и только что не целует ее.

— Моя любимая вещица, — объясняет Габриелю тетка. — Отрада моего детства! Я ее обожала, цепляла на все платья, и на футболки тоже, и на блузки с жабо и отложными воротничками. Хочешь сказать, у меня дурной вкус?

— Ничего я не хочу сказать.

— А у тебя есть вещь, которая бы много для тебя значила? Которую хотелось бы спрятать, чтобы потом, через тысячу лет, найти и почувствовать себя счастливым?..

— Нет у меня такой вещи, —

в подтверждение своих слов Габриель мотает головой, хорошо бы, конечно, заиметь такую вещь, а еще лучше, чтобы темно-рыжий котенок и в самом деле оказался невредим и чтобы из его жизни навсегда исчезли Кинтеро с дружками, и чтобы неприятная история с Птицеловом стерлась в памяти. Не так уж много для этого нужно — похоронить на помойке его дневник. Интересно, отдаст ли Фэл чудесный ящичек с подвигами на Плайя-Хирон, если Габриель слезно попросит об этом?

— Нет у меня такой вещи, но она могла бы появиться…

— Правда?

— Отдай мне коробку.

— А ты хитрец! — Фэл смеется, довольная собой и Габриелем. — Это не просто коробка и не просто ящик, это хьюмидор.

— Хьюмидор?

— Место, где хранятся сигары. Сложно придуманная штука. Вот, смотри.

Наконец-то конструкция ящика стала доступна взгляду Габриеля. Стенки и днище сделаны из благородного дерева — кедра или палисандра, они гладкие, свежие и выглядят празднично. Перегородки делят пространство на несколько частей, но главной деталью является круглый золотой циферблат на внутренней стороне крышки. То есть это Габриель думает, что перед ним — циферблат (между тем стрелка всего одна, с круглым наконечником и утолщением посередине). С цифрами тоже происходит путаница: они не расставлены по кругу в привычном порядке, да и самого круга нет, — только мелко заштрихованная полуокружность. Но и диковинный циферблат еще не все! Прямо под ним расположен небольшой и такой же золотистый металлический прямоугольник — с тремя колонками прорезей (по четыре в каждой).

Итого — двенадцать. Плюс две кнопки (или два тумблера, или два рычажка).

— Что это? — палец Габриеля замирает в нескольких миллиметрах от застекленной поверхности циферблата.

— Термометр, — поясняет Фэл.

Вот черт, Габриель и сам мог бы догадаться!..

— А это? — палец спускается ниже и упирается в прорези на прямоугольнике.

— Прибор, который регулирует влажность.

— Почему он такой маленький?

— Откуда я знаю? Уж какой есть.

— А зачем ее надо регулировать — влажность?

— Видишь ли… влажность имеет решающее значение для сигары. — Тут Фэл в очередной раз впадает в образ лектора из планетария. — Если сигара слишком увлажнится — ее нельзя будет курить. Она просто не загорится или не будет тянуться. Если же сигара пересохнет — то станет резкой на вкус. Это ужасно, согласись!

— Наверное.

— Одна мысль об этом приводила твоего отца в уныние и плохое расположение духа… Но, к счастью, существуют хьюмидоры…

— Вот такие ящички, да?

— Ящички, ящики, коробки, шкафчики и даже целые комнаты для хранения сигар. Единственное условие — в них обязательно должен быть такой вот прибор. Который регулирует и контролирует. И температура в хьюмидоре не должна превышать восемнадцати градусов по Цельсию. Всегда — плюс восемнадцать! Ты понял?

— Понял. Всегда — плюс восемнадцать.

— Неясно только, зачем я тебе все это рассказала. Ты еще не дорос до сигар. И до курения вообще.

— Но я ведь вырасту?

— Все равно — курить вредно!

— Я не буду курить, обещаю… Но можно мне взять этот… хьюмидор?

В кабинете отца тоже есть хьюмидоры, которые непросвещенный Габриель до сих пор по-простецки называл ящиками для сигар: они выглядят много богаче, чем облупившийся хьюмидор из магазина — с лакированными поверхностями и инкрустацией; с утонченными рисунками, заставляющими вспомнить морской прибой, лепестки пионов, спаривание цикад. Наверняка и внутренности отцовских хьюмидоров так же прекрасны, — но Габриелю нужен именно этот, магазинный. Брошенный здесь много лет назад, настрадавшийся от отсутствия солнечного света и одиночества — ведь глупый красный краб из пластмассы — никакая не компания!..

Он заслуживает лучшей участи.

— …Можно, Фэл? Ну, пожалуйста!

— Конечно, глупышка. Только брошь я все-таки оставлю себе. Ты не возражаешь?..

Никаких возражений.

Краб отправляется с Фэл в Великобританию — охотиться на пульсары, а аляповатый бородач Кастро остается с Габриелем.

Книги, сигары и плакаты так и не покинули кабинет — Фэл не взяла ничего, что полагалось ей по завещанию; «подождем, пока мальчик вырастет, — сказала она матери Габриеля, — а я попытаюсь навести справки о Bugge Wesseltoft».

Наводить справки — любимое занятие Фэл, в этом Габриель убеждался неоднократно.

Спустя неделю после отъезда тетки он переселился в кабинет — под весьма благовидным предлогом: за сигарами необходим тщательный уход, так сказала Фэл. Мать не особенно возражала, хорошо уже то, что мальчишка не шляется по улицам и не портит одежду, как портят ее другие мальчишки. И вообще — он доставляет гораздо меньше хлопот, чем доставлял в свое время ее вечно жалующийся на здоровье покойный муж. Он неплохо учится в школе. Он — тихий. Он не имеет ничего против сеньора Молины, с которым так приятно пропустить рюмочку в баре (наконец-то время для бара нашлось!). Он даже может без всяких просьб с ее стороны помыть посуду. И загрузить стиральную машину. Чудо, а не сын! И все же…