Улица отчаяния - Иэн Бэнкс

— Ну, Макканн, если ты брешешь…

— Не боись, это понарошке на шпагах, а так на шампурах. Ты это для смеху, ржал все время.

— Уж мне-то, конечно, было смешно, а вот как ему?

— Да ему тоже.

— Слава тебе господи.

— Так ты помнишь эти пляски на… — Макканн подмигнул Крошке Томми, — на «шоссе»?

— Смутно.

— А ты помнишь, какой это был участок шоссе?

— Не очень. Только не говори, что прямо напротив полицейского участка.

— Нет. — Макканн снова подмигнул заранее ухмылявшемуся Томми и неторопливо отхлебнул из кружки. Я ждал.

— А стриптиз-то ты помнишь? — вопросил он театральным шепотом.

— Господи Иисусе…

— Так ты что, совсем не помнишь?

— Нет, — сказал я и безнадежно вздохнул. Так вот куда подевалась моя одежда.

— А тебе знаком… — Макканн упер руки в столик, подался вперед и наконец завершил фразу: — Обрубленный виадук?

Томми секунду поосмысливал услышанное, а затем громко фыркнул в стакан. Меня охватил неподдельный ужас, я смотрел на Макканна и буквально чувствовал, как глаза мои вываливаются из орбит.

— Боженька, — прошептал я, — милосердный…

— Да, — кивнул Макканн и весело побарабанил по столику пальцами.

— Боженька милосердный и сорок святых великозасранцев. — Я уронил лицо в ладони, посидел так немного и снова взглянул на Мак-канна. — Да как же нам это сошло?.. Да нет… нет… нет!

Я снова уронил лицо в ладони. Макканн заржал. Томми заржал. Я не знаю точно, но думаю, что и Белла заржала. Я не совсем уверен, что из-под стола не донеслось собачье ржанье.

Шоссе М-8 проложили прямо через Глазго; оно идет с северо-востока, поворачивает почти прямо на запад, огибает городской центр с севера, проходит между центром и Вест-Эндом, пересекает Клайд по Кингстонскому мосту и завершает нижнюю часть S-образного путешествия через город поворотом на запад, к Пейсли и Гриноку. Для строительства этой штуки очень много порушили, однако город каким-то образом выжил и получил в награду за страдания едва ли не самый быстрый в Европе маршрут от центральных районов к аэропорту.

Но были, конечно, и ошибки, кое-где появились не связанные с основной трассой объезды, ответвления, утыкающиеся в земляные насыпи, эстакадные развилки, повисающие одним концом в воздухе. Одна из этих дорожно-транспортных причуд возникла чуть к северу от виадука Соксихолл-стрит — бетонная эстакада, пересекающая шоссе и ровно никуда не ведущая, ее дальний, обрубленный конец сиротливо висит прямо над бегущим внизу потоком машин. Судя по широким бетонным ступеням на другом, норт-стритском конце, в какой-то момент проектировщики решили приспособить это чудо света под пешеходный переход, но было то давно и неправда, теперь эти ступеньки наглухо перекрыты, а со стороны Ньютон-стрит никакого строительства не наблюдается.

Гладкая, без единой зацепки, поверхность опор и высокие стальные ворота на входе должны бы вроде защитить бестолковый обрубок от излишнего внимания детей и придурков, однако встречаются придурки, способные преодолеть любые препятствия. Я перелез через ворота, пробежался по заросшему травой бетону и начал выплясывать у самого края этой дороги в никуда, в нескольких десятках футов от мчащихся внизу машин. А затем перешел к стриптизу. По свидетельству Макканна, я воспылал желанием распределить свои шмотки по всей стране, даже миру, а для того прицельно метал их в проезжающие по шоссе контейнеровозы. Оставалось только надеяться, что я поступил таким же образом и со своими кроссовками, а не оставил их наверху: в городе не так-то много людей, у кого одна нога одиннадцатого размера, а другая двенадцатого. Во всяком случае, теперь я понял, почему утром у меня были такие грязные ноги.

Затем подъехала патрульная машина, и Макканн крикнул мне, чтобы я смывался. Я перекинулся через край, повис на пальцах, свалился в кусты, ничего себе не поломал и с диким гоготом умчался в неизвестном направлении.

Ну, псих я, псих, кто же спорит. Я очень стараюсь действовать разумно и все-таки раз за разом удивляю себя какими-то дикими, крайне рискованными выходками.

И ведь все эта пьянка проклятая.

— А кто такой этот самый Тамблер, который к тебе приезжает? — спросил Макканн, когда мы трое, не считая собаки, сидели уже под сводами собора Св. Джута, снимая пробу с венгерского бренди и запивая его «Будвайзером». Точнее говоря, пьянствовали они, я же по-прежнему вел себя паинькой, пил исключительно апельсиновый сок и газированную артезианскую воду. Все тихо-мирно, и тут вдруг Макканн ошарашивает меня фамилией Тамбер (простим ему небольшую неточность).

Получается, что вчера по пьяни я что-то такое ему сболтнул. А ведь боялся я, всегда боялся, что однажды напьюсь и выдам кому-нибудь вроде Макканна всю свою игру, и тогда все вокруг узнают, что я не забулдыга-сторож, а кошмарно, отвратительно богатый… композитор? басист?.. одним словом — рок-звезда. Макканн перестанет со мной дружить — какая же дружба с человеком в миллион раз богаче тебя? Крошка Томми запрезирает меня за другое — за то, что когда-то, в семидесятых, я был главной движущей силой одной из тогдашних показушных, нарциссических и продажных рок-групп… и ни один из них не простит мне моего вранья. Мне и самому не хотелось бы врать, но ведь иначе же было никак… ладно, поздно об этом думать.

Так что же я ему сказал? И что теперь-то врать, чтобы не запутаться окончательно?

В подобных случаях лучше всего не слишком отклоняться от истины.

— Он из записывающей компании, которая выпускала пластинки этого парня. — Далее следовало уточнить обстановку. — А что, чего я там про него говорил?

По проходу неторопливо проследовал Зам; в его пасти было нечто сильно напоминавшее мою кроссовку.

— Ты собирался припарковать этот бульдозер прямо поверх евоного «порше».

Ох, господи. Да еще, наверное, не «этот», а «мой» бульдозер.

— Что, прямо так и сказал? — Я неуверенно хохотнул и с наслаждением высосал полбутылки «Будвайзера». Томми громко рыгнул. Из северного трансепта доносилось трудолюбивое чавканье. — Ну-у, — протянул я, — он, в общем-то, хочет посмотреть, как тут что, ну и… ну, я надеюсь, что он не увидит ничего такого, что, ну, ему не понравится.

— Типа, — заметил Томми, — полтыщи пивных бутылок в ковше бульдозера?

— Ну… да нет, мне же было сказано, чтобы пил сколько влезет, но с другой… не знаю. Пожалуй, мне просто не нравится, что кто-то там будет меня проверять… — Я пожал плечами и задумчиво приложился к бутылке. Пока что мое вранье выглядело вполне убедительно. На мой собственный взгляд. — Да чего там заранее трепыхаться, он же когда еще приезжает… двадцать первого, так он вроде сказал.

— Он что сюда, типа на Рождество? — лениво полюбопытствовал Томми.

— Не, вроде на один день.