Алюминиевое лицо. Замковый камень - Александр Проханов

Вечером он уже находился на берегу реки Красавы, у деревянной пристани, к которой была причалена огромная яхта Голосевича, белая, с просторной палубой и хрустальной рубкой, над которой развевались два флага – Андреевский и черно-золотой, имперский.

– Мы должны сегодня же ночью пересечь «черные воды» Лобненского озера. Достичь деревни Блюды, где обитает «лещ с тарелкой». И обратить местных пиратов и бандитов в «разбойников благоразумных», готовых присягнуть «царю с серебряным лицом». Я – Удерживающий. Мне надлежит запечатать зло, замкнуть врата адовы. Преобразить разбойников в праведников.

Так говорил Голосевич, проводя Зеркальцева по трапу на борт яхты, и его лицо в вечернем свете мерцало таинственным серебром.

На палубе был накрыт стол на двоих. Зеркальцев с Голосевичем заняли места за столом, и им был предложен ужин. Холодное мясо, вяленое, копченое, посыпанное перцем и специями. «От жертвенного тельца с молитвой очищения», – говорил Голосевич, накладывая Зеркальцеву на тарелку. Рыба во всех видах – жареная, варенная в соусах, тонкого засола и копчения. «Из нашего озера Лобное, „по черной воде“ которого нам предстоит проплыть». Огурцы, помидоры, грибы, душистые огородные травы. «Все с торжища, из которого воздвигнется царство».

Яхта мягко отчалила и, бархатно рокоча могучим двигателем, уже плыла по Красаве, среди темно-зеленых берегов, на которых в сумерках белели церкви и золотые фонари отражались струящимися веретенами.

Дул прохладный ветер с невидимого озера. Телохранители Голосевича принесли два теплых пледа и заботливо укутали восседавших за столом собеседников. Зеркальцев отпивал из бокала итальянское вино, смотрел на белевшие в темноте церкви, и ему казалось, обнаженные купальщицы вышли на берег в прекрасной наготе, готовы погрузиться в студеные воды.

– Вот вы давеча, Петр Степанович, оригинально истолковали пророчество старца о заре и невесте Христовой, которая встретит царя с серебряным лицом. Что, дескать, царь проедет в монастырь к монахиням через бывший колхоз «Алая заря». В разговоре с Василием Егоровичем Макарцевым вы поспешили отказаться от своего толкования. А напрасно. И такое толкование возможно. Пророчества старца Тимофея даны нам в виде притч и иносказаний, и чем возвышенней и духовнее толкователь, тем ближе к истине само толкование. Вы видели сегодня, какого труда и духовного подвига стоили Алевтине Первой и Алевтине Второй их толкования. Каждая в силу своих духовных возможностей поднималась на определенный этаж ноосферы и отыскивала там смысл притчи. Но на более высоких этажах ноосферы таится иное, более полное толкование, иной раз отрицающее смысл предыдущего. Все толкования верны, и мы выбираем то, которое под силу нашему разумению. Толкование становится жизнью, отражающей уровень нашего понимания. Существует множество вариантов толкований и соответственно множество вариантов самой жизни. Не удивляйтесь, что помимо этой окружающей нас реальности, – Голосевич повел рукой по сумрачным берегам, сине-зеленой ночной волне, бегущей за яхтой, по тонкой мачте, на которой горел хрустальный огонь, – помимо этой реальности существует совсем иная, соответствующая иному толкованию.

Зеркальцев снова чувствовал, что мир, его окружавший, колеблется, зыбкий, неполный, до конца не воплощенный, и где-то рядом, невидимые, существуют другие миры, и он сам существует в этих мирах, и невозможно понять, который из этих миров подлинный и в котором из этих миров он, Зеркальцев, подлинный. И от этой мнимости и зыбкости мира кружилась голова, и в ней сочились тихие струйки безумия.

– Тогда, позволю спросить, как толковать пророчество о заре и Христовой невесте? – спросил Зеркальцев, сопротивляясь этому сладкому бреду.

– Мы трактуем это так, что царь с серебряным лицом явится в сияющем утреннем блеске молодого русского царства, и вместе с ним во всей вселенской полноте возродится православная церковь, эта истинная невеста Христова. Так трактует пророчество старца отец Антон, с которым вы вчера познакомились в обители.

Берега Красавы раздвинулись, растворились во тьме, и теперь яхту окружала сплошная темная вода, отливавшая за кормой таинственной синевой. Двигатель мощно и бархатно рокотал. Дрожал в вышине хрустальный огонь. Зеркальцеву чудились внизу, на нижней палубе, где находились каюты, приглушенная музыка, женские голоса, но все это, возможно, существовало в параллельной реальности, посылавшей о себе тайную весть.

– Когда вы посещали Тимофееву пустынь, вам, возможно, показалась странным царящая в ней пустота.

Действительно, великолепные, недавно возведенные кельи пустуют. Несколько монахинь, в них обитавших, переехали в лесной отдаленный скит Спас-Камень. Я развею ваше недоумение. Мы собираемся превратить Тимофееву пустынь в мощный духовный центр, откуда новое русское царство станет влиять на все мировые процессы. Если говорить языком современных политологов, мы собираемся из этой обители управлять мировой историей.

– Это как же? – спросил Зеркальцев, почти без интереса, не собираясь сопротивляться любому известию, которое сейчас прозвучит. Сладкие струйки безумия скользили в его голове, словно кто-то ласковый, женственный расчесывал его волосы, повергая в лунатическое сновидение.

– Мы заняты поиском девушек, наделенных даром толкования. Женская интуиция тоньше и возвышенней, чем мужская. Женщине удается проникнуть на более высокие этажи ноосферы. Мы отыскиваем этих одаренных девственниц, готовим их к пострижению в монахини. Соберем их всех в Тимофеевой пустыни и обучим искусству толкований. Мать Фекла, с которой вы познакомились, наставница будущих толковательниц, настоятельница будущего монастыря, который станет центром управления историей.

– Как же вы будете управлять историей? – Зеркальцев смотрел на серебряное сияние, исходящее от лица Голосевича, и волшебный ковчег нес его по черной воде лбом вперед, и все это было уже предсказано, и его, Зеркальцева, жизнь, и грядущая смерть, – все уже было исчислено неведомым старцем, который знал о мире все, от начала до скончания.

– Пророчества старца обладают свойством сбываться. Толковательницы своей русской женственностью и мистической прозорливостью станут предсказывать будущее, обрекая его на воплощение. Они станут протачивать русло еще не воплощенной истории. Мы станем контролировать этот процесс. Здесь, в Тимофеевой пустыни, будет ткаться половик истории руками русских монахинь, получивших дар толкований. Этот духовный центр нового русского царства будет могущественней, чем Шаолинь, величественней, чем священный город Кум, благодатней, чем Ватикан. Здесь будет духовная столица будущей России и, быть может, всего мира. Пусть царский дворец пребывает в Москве, пусть там собираются на свои заседания министры. Духовной столицей России станет Красавин. И нам не понадобится генеральный штаб и могучая армия, не понадобятся финансы и углеводороды. Мы будем господствовать на финансовых рынках, устанавливать цены на нефть, формировать мировые союзы, развивать научные школы, меняющие лицо планеты. Мы станем управлять историей не только в интересах России, но и всего человечества. «Все животы окормятся на моем огороде», – пророчествовал старец, предрекая своей обители вселенское значение.