Напряжение счастья - Ирина Муравьева

23 мая. Слава Богу, это не Нюра. Более того, это не Ян. Это тот тип, который был на их вечеринке. Один из сиамских. Нюра сидела у него на коленях, и он ее целовал. Он к ним заходит. Я подслушала телефонный разговор, в котором Нюра сказала кому-то, что Сеня (это он!) живет между Израилем и Бронксом. Я думаю, что за ним и его братом стоит крупная мафия. Просто уверена. Что-то очень страшное, темное. Я ведь ничего не знаю о жизни своей дочери. Откуда, например, у Яна деньги на ростбифы, марихуану и тряпки? Он подарил Нюре кожаные брюки. Ужасные, вульгарные, но, наверное, очень дорогие. Сидят как перчатки. А Ян ведь не из самых богатых. Это ясно, иначе не стали бы они у меня ютиться, сняли бы квартиру, и дело с концом! Сиамские гораздо богаче, так я думаю. Сеня ни разу не приехал к нам на метро, все время на машине. Мне с шестого этажа не разобрать, какая марка, но судя по всему – хорошая. Что за бизнес у него в Израиле и Бронксе?

Как мне пробиться через этот ужас?

24 мая. Снился отвратительный сон. Как будто у меня начались месячные (а у меня их уже года четыре как нет!), и я плыву на пароходе вместе со своей служанкой. Да, со служанкой, может быть, даже с горбатой Тоней, которая меня вырастила. Хотя никто и никогда не применял к ней слова «служанка». Говорили только «няня» или «домработница». Короче, я плыла на пароходе, и вдруг из меня хлынуло. Я испугалась и показала свои пропитанные кровью трусы этой самой служанке, лица которой не помню. И она говорит мне: «Будет встреча. Увидишь родного». И языком пробует мою кровь на вкус.

Я проснулась с криком!

Боюсь открыть глаза и кричу, а потом чувствую – Тролль лижет мне руку.

Как она страшно сказала: «Увидишь родного». Что такое есть в этих словах, от чего мне опять хочется кричать? Кто этот – родной?

1 июня. Сиамец хочет продать Нюру за границу в качестве проститутки. Я много читала и слышала об этих делах. Наших дурочек приманивают и потом как живой товар сбывают в Израиль, Грецию, Турцию. В Америку, наверное, тоже, я точно не знаю. Вчера он был у них в гостях. Ян ушел за сигаретами, и я услышала, как сиамец сказал ей: «С твоим телом в этой дыре делать нечего! Только время зря тратишь!» Она спросила: «Ты мне что-нибудь можешь предложить?» Но я не разобрала ответа, потому что он засмеялся и ответил, смеясь и понизив голос!

Что он ищет на моем столе? Может быть, ее фотографии или какие-нибудь документы? Да, скорее всего, именно так. Ему нужно разослать ее фотографии по всему свету, по всем своим агентствам. Наверное, у него агентства в разных местах, и он хочет понять, где ему за нее больше дадут. У меня паника в душе, голая постоянная паника. Дышать нечем.

Надо дозвониться Феликсу и сообщить ему. Он должен знать, она – его единственная дочь, он ее любит. Не мог же он перестать заботиться о ней только потому, что у него появилась какая-то сучка!

Скорее бы прошла ночь. Завтра утром я буду звонить Феликсу в мастерскую.

2 июня. На удивление быстро дозвонилась. У него был кроткий голос, вежливый, словно я не жена его, а добрая знакомая или соседка по этажу.

– Как дела? – спросил он.

– Феликс, – сказала я, стараясь быть очень спокойной. – Нюра в беде. Я должна тебе все рассказать.

– Нюра? – удивился он. – Я вчера видел ее, она ни на что не жаловалась.

– Ты что! – закричала я. – Ты думаешь, я сочиняю? Или мне нужен предлог, чтобы с тобой встретиться?

– Успокойся, – кротко сказал он. – Давай встретимся и поговорим. Зайди в мастерскую.

Испытание: зайти в мастерскую! От нашего дома до мастерской – два шага пешком. Но тяжело мне это так, как будто он сказал: «Зайди в морг». Плохо, ужасно. Вся моя жизнь была связана с этой мастерской. Я пошла.

Взяла Тролля, с ним мне легче. Пахнет сиренью. Вся Москва полна сиренью, лето наступило, а я сижу в городе! Но сейчас мне нельзя уезжать. Я должна быть рядом со своей непутевой дочерью.

Странно путаются мысли… От голода, что ли? Я боюсь – из-за Тролля, конечно, – проесть последние деньги и поэтому экономлю: ем по чуть-чуть. Да и не хочется уже, отвыкла.

Феликс открыл мне дверь. В прихожей темно, как всегда. Лампочка, как всегда, перегорела. Мне показалось, что он похудел.

– Проходи, Наташа, – сказал он. (Ну точно как соседке по этажу!)

Я вошла в комнату, где раньше было много моих изображений: фотографии c Нюрой и без, мой портрет, написанный одним из его приятелей в качестве дипломной работы, другой мой портрет карандашом, выполненный самим Феликсом, чьи-то шаржи на всех нас: меня, Феликса, Нюру…

Ничего не осталось. Он все убрал. Кроме детской фотографии Нюры, ничто не напоминает о том, что мы прожили вместе двадцать шесть лет.

– Наташа, – сказал он, пока я озиралась, – что у тебя с деньгами?

Ну, это по-королевски! Ни слова об уходе, зато подчеркнул, что он не подонок: бросить – бросил, но не на голодную смерть, что вы…

Я кивнула на Тролля:

– Раз он сыт, значит, в порядке.

– Нет, – сказал он, – я понимаю, что оставил тебе ерунду. В конце месяца получу некую сумму и тогда дам, сколько смогу. А пока вот…

И он вытащил из кармана конверт. Опять конверт! Как на почте!

Мне показалось, что внутри у меня, там, где сердце, налился огромный волдырь.

Феликс протянул мне деньги. Я хотела сказать ему что-то откровенно нелепое, вроде «благодарствуйте» или «как это мило с вашей стороны», но у меня задрожал подбородок, и я ничего не сказала.

Он откашлялся, избегая моего взгляда.

– Так что с Нюрой? – сказал он.

– Она попала в ужасную компанию, – ответила я. – С тех пор, как ты ушел, у нас в доме поселился мафиозник.

– Ян? Ну, это мне известно, – сказал Феликс.

Я ждала чего угодно, только не этого! Ему известно! Они все заодно! Значит, я не ошиблась: это заговор против меня.

Может быть, Феликс даже специально ушел из дому, чтобы не присутствовать при том, как этот козел в черной майке начнет сживать меня со свету?

– Так что с Нюрой? – повторил он.

Меня тошнило от страха и больше всего хотелось убежать из этой комнаты, никогда не видеть его больше, спрятаться ото всех, спрятать от них свою собаку!

Но я сдержалась. Теперь надо было разыграть дурочку.

– Ты не хуже меня понимаешь, в каком мире мы живем, – холодно сказала я. – И в какое время.

– Знаю, – раздраженно ответил он. – Можешь конкретнее?

– Люди, которые приходят в гости к нашей дочери, – еще холоднее сказала я, – не соответствуют ее интеллектуальному и культурному уровню.

Он дико посмотрел на меня.

– Я бы хотела, чтобы она нашла себе других друзей и перестала бы валяться со всякой шпаной.