Мифогенная любовь каст - Павел Пепперштейн

– Все сбежали из моего родного города, – сказал он, пожимая руку Дунаеву. – Говорят, угроза затопления. А я вот остался и даже решил устроить маленький праздник. А тут и роскошный повод – свадьба Андрэ. Спасибо, что не побоялись воды. За вашу смелость хочу показать вам самое ценное, что у меня есть, – белого крокодила. Да, да, этот крокодил – альбинос. Глаза у него цвета крови. Я назвал его Гений.

– О нет, не при мне! – воскликнул Дунаев полушутливо, руками в атласных перчатках прикрывая уши.

– Что не при вас? – удивленно спросил хозяин.

– Не называйте при мне этого имени! Со мной бог знает что может произойти от одного слова. – Дунаев хохотнул.

Хозяин палаццо, вежливо улыбнувшись непонятной шутке гостя, повел всех вниз, по переходам и лестницам. Широкие мраморные лестницы, по которым струились костюмированные гости, постепенно становились железными. Затем открылась железная дверь, и в ноздри всем хлынул запах воды и искусственного тепла. Здесь раскинулся бассейн, над которым гости стояли на железных решетках с перильцами.

В темной воде бугрились узкие спины крокодилов.

– Гений! – позвал хозяин, – Гений, выплывай.

Он стал махать руками над водой, щелкая пальцами. Видимо, такими движениями сопровождалось кормление Гения: что-то встрепенулось в водах, и светлое длинное тело стало всплывать со дна бассейна. Вскоре гости увидели обещанные глаза цвета крови.

Дунаев вдруг забылся, глядя на Гения. Нечто гипнотическое сияло в его буграх, в его морщинистых веках, в его мутной белизне. Хотя не в белизне дело. А может быть, в белизне.

Когда он очнулся, то увидел, что все гости ушли. Только чья-то одинокая фигура стояла в полутьме недалеко от Дунаева: широкоплечая женщина в униформе Люфтваффе. Дунаев узнал Бездну де Небо.

– Вальдемар, если не ошибаюсь? – спросила Бездна де Небо, обратив на Дунаева свои летчицкие глаза.

– Совершенно справедливо, – поклонился Дунаев.

– Ваше имя звучит как Долина Моря. Vale di Mare. Или Vale del Mar. Во всяком случае, мне хочется так слышать, – произнесла женщина-медиум.

– Спасибо, что размышляете о моем имени. Большая честь для меня, – снова поклонился Дунаев. – На самом деле мое имя означает «Владей миром».

– Знаете, этот крокодил по прозвищу Гений на самом деле не гений. Он болен. Болен одержимостью. В его непромокаемом теле обитает злой дух. Не советую вам долго смотреть на него. Это опасно. Прощайте, Долина Моря. Оставайтесь все же при этом значении вашего имени. Не забывайте: море больше, чем мир.

Бездна де Небо повернулась и ушла, оставив Дунаева наедине с крокодилом. А тот не собирался погружаться на свое темное дно. Он кружил на поверхности бассейна, описывая нечто вроде сонной восьмерки. Свет лампы дробился в жирной воде. Снова блеснули красные глазки. Бездна, наверное, не лгала: что-то скрывалось в этом непромокаемом земноводном теле.

«Видеть невидимое!» – приказал себе Дунаев. И увидел.

Тело крокодила сделалось прозрачным, как подводная лодка в разрезе. В области желудка скрывалось существо – на вид совершенно абстрактное. Собственно, «существом» его можно было назвать только невзначай. А так: восемь простых белых дисков, соединенных между собой краями, наподобие гирлянды или ожерелья. Диски были разных размеров.

Дунаев усилием воли призвал Советочку, прося ее стать переводчицей в разговоре, который казался ему почти немыслимым.

– Ты и есть злой дух? – спросил Дунаев безмолвно.

Ему пришлось ждать ответа. Наконец ответ (или перевод ответа) пришел:

– Нет, я не злой.

– Как тебя зовут?

– Никак. Иногда называют Краденое Солнце. Или Апельсин. Я питаюсь запахом цитрусовых. Иногда называют: гость из будущего.

– Ты из далекого будущего?

– Из очень далекого. Из тех времен, когда не останется никакой памяти о ваших временах. Ни одна нить не дотянется от вас к нам. Все прервется. Все забудется.

– Ну и хорошо. Чего голову забивать прошлым? А зачем ты здесь?

– Я путешествую по Каскадам Забвения.

– Ты тоже маг? Там, у себя, в будущем?

– У нас нет магов. Я скорее спортсмен. Одинокий спортсмен. Слово «спортсмен» означает: «Когда одиночество выходит из берегов и словно стремнина…»

– Кто у вас обитает?

– Четыре принципа: Волна, Свежесть, Песок и Стелящийся.

– А ты?

– Меня там уже нет. Я здесь.

– А люди у вас есть?

– Люди? Да, они есть. Люди – это когда мучительно хочется спать, а разговор все длится, и возникают все новые темы, вроде бы интересные, но уже завтра, после бессонной ночи, все они покажутся омерзительной наживкой, в которой скрывался беспощадный крючок усталости…

Венчание Радужневицкого подходило к концу. Византийское сверкание внутренних пространств собора Святого Марка – словно шквалы золотой чешуи, словно легионы золотых рыбок, каждая из которых пела пронзительным голоском «Что тебе надобно, старче?». Греческий священник, заплаканный старец в духе Эль Греко, совершал обряд.

Радужневицкий стоял перед аналоем в сером английском дождевике, горло его вроде бы охватывал длинный шарф грубой вязки. Кажется, он был простужен. Во всяком случае, то и дело подносил к лицу белый платок. Возможно, сморкался. Или скрывал таким образом растроганность. Его невесты тоже переоделись во всем дорожное: серые юбки до колен, высокие кожаные краги, макинтоши с большими карманами, брезентовые рюкзачки.

Сразу после венчания новобрачные собирались отправиться в кругосветное путешествие. Этим и объяснялись их дорожные одеяния.

Собор был пуст в этот час – все гости остались в палаццо. Только священник и трое венчающихся находились в соборе. Еще у выхода сидел один – грязный мужчина в задубевшем летнем пальто. Типичный fratellino, братишка свалок, ночлежных домов и церковных дворов. Со странной улыбкой, счастливой, можно сказать, улыбкой, он смотрел на небо с низкими и неровными облаками, на лагуну. В общем-то, легко узнавался в нем «блаженный» – из тех редкостных попрошаек, которым можно доверить шкатулку с семейными драгоценностями – они вернут ее в целости и сохранности, попросив за хранение сольдо.

Обряд закончился. Радужневицкий взял невест за руки, и они вышли на паперть.

– Удачная была мысль: венчаться в Венеции, – произнес жених по-русски, жадно вдыхая венецианский ветер – полуморской, полуболотный, свистящий одновременно о свежих просторах и о ряске в крошечных заводях.

– Здесь так красиво. Дух захватывает, – сказала одна новобрачная, натягивая перчатки. – Нет, наверное, более прекрасного места на свете. Ну вот и повод, чтобы уехать отсюда.

– В кругосветное, в кругосветное! – весело воскликнул жених. – Нас ожидает все! Воздадим должное Земному Шару – это достойный старикан!