Лялька, или квартирный вопрос - Наталья Нестерова

У теории вероятности есть автор – Эйнштейн. Теория невероятности – та же штука, но вывернутая наизнанку, титула не имеет.

Только положила трубку – звонок от Леши.

– Настя, я тебе звоню.

– Да.

– Хотел сказать…

– Слушаю.

– Э-э-э… – заминка точь-в-точь как у Ольги.

Наверное, сейчас улыбается застенчиво-мужественной улыбочкой.

– Лешка, – (опять родственные нотки), – я не выдам и не предам. Хотя ты – сволочь. Такую женщину разменивать!

– Настя, спасибо! Тебе бы она поверила.

И как в ситуации, когда я увидела тоску Ольги по крепкому мужнину кулаку, так теперь услышала его, Алексея, надежду доказать свою ценность. Извините, дорогие, я тут проездом.

– Что ты хотел сказать? Ведь готовился?

– Да.

– Леша, не тяни. На вас, в Петрозаводске, влияют горячие прибалтийские парни.

– Настя, не переживай, у нас все хорошо! А девочки наши… Я и не мечтал таких произвести и ростити.

«Ростити» было невероятно трогательное выражение из лексикона Машкиной свекрови. Улет, как говорит мой сын, имея в виду ощущения неожиданные или последствия действий непредвиденные. С чего Ольга и Леша думают, что их семейные дрязги меня волнуют?

И тут Машкином голосом в мозгу тренькнуло: «Радуйся, что люди твое беспардонство воспринимают как участие. Пока воспринимают».

– Леша, у меня самой с мужем проблемы.

Привет, подсознание! Если тебя будет прорывать каждые десять минут, то я за себя не отвечаю.

– Это видно, Настя. Но ты не дрейфь. Мужики, они…

– Одинаковые?

– Да.

– А женщины разные?

– Точно.

– Врешь, конечно, но все равно приятно слышать. Леша, научи меня, как надо с мужиками себя вести.

– Как с детьми. Нам главное знать, что нас любят.

– Толково, – согласилась я.

– А то! Настя, прости указку.

Я не сразу вспомнила, что он сравнивал меня со страшным орудием первой учительницы.

– Прощаю. А жене твоей прощаю рыбу с вилкой.

– Чего?

– Поинтересуйся у Ольги. Пока! Жду вас в Москве.

Зайдя в спальню, я растолкала мужа: вставай, надо поговорить. Борису повезло с ферментами печени. Они вырабатывались в большом количестве и нейтрализовывали алкоголь за час-полтора. Подремал – и снова огурцом, готов к новым возлияниям. Жестокими похмельями Борис никогда не мучался.

«Подруге хорошо, у ее мужа язва открылась, – вспомнила я слова героини старого советского фильма, – пить бросил». Когда-то фраза мне казалась смешной, теперь – без намека на юмор. Лучше язва, чем пьянство.

Мы пришли в скверик у набережной, облюбовали скамейку. По дороге Борис купил две бутылки пива. Ловко откупорил одну, стал пить из горлышка.

– Лепота! – сказал Борис, оторвавшись от бутылки и разведя руками.

– Да, красиво. Бегущая вода и зелень вокруг – это гипнотически действует на человека.

– Если бы ты знала, сколько бегущей воды и зелени последнюю неделю мне пришлось наблюдать. Поэтому – блаженство сидеть на лавке, в цивилизации, дуть пиво. Не хочешь? – он открыл вторую бутылку.

– Нет. Я хочу с тобой поговорить: о главном, о важном, о себе. Выбирай тему.

– Что-то мне подсказывает, что тема как раз одна и та же.

– Борис, я тебя люблю.

– Надеюсь, – захлебнулся муж.

– Вот и глупо. Надеяться, что жена за столько лет совместной жизни не потеряла пыл?

– Ты потеряла, но говоришь, что любишь?

– Скажи, я сексуально привлекательна?

– Не приходится сравнивать…

– Врать-то! Просят на вопрос ответить – отвечай, не виляй хвостом. По десятибалльной шкале. У меня?

Борис услышал в моем голосе металл и не стал юлить:

– Семь и пять десятых.

Я никогда даже мысли не держала, что муж может быть мне неверен. Спасибо Леше и Ольге! Вот уж действительно: в каждой семье есть шкафы со скелетами. Страшно представить, сколько в Борином личном шкафу скелетов – читай: внебрачных связей. В моем – только пыль.

– Настя, Настя, ты где?

– Здесь, с тобой.

– Ты могла неправильно понять…

– Я все правильно поняла. Не бойся, я тебя не стану пытать и заставлять каяться.

– Тогда чего от меня хочешь? Сбегаю еще за пивом?

– Сиди!

– Я мигом.

– Не умрешь! Боря, ты уникальный человек. Мне не встретился другой мужчина, обладающий столь бурлескным интеллектом, невероятной скоростью запоминания информации, способного к мгновенной остроумной реакции… Да и просто – владеющий знаниями практически во всех областях…

– Вырастают крылья, – перебил меня Борис, – слетаю за пивом?

– Нет! Ты меня дослушаешь.

– После положительных качеств, в казенных характеристиках идут отрицательные.

– Борис! Ты болен. И название болезни – алкоголизм.

– Мы же с тобой обсуждали! У меня метаболизм…

Ах, как ловко и красиво Борис лет пять назад, когда я почувствовала тревогу, объяснил мне про свой обмен веществ, про ферменты, которых у него в избытке. А бедные эскимосы, азиаты и прочие не-белые европеоиды этих ферментов почти лишены, поэтому спиваются стремительно.

– Ты меня, Боря, не обманул. Просто сам ошибся. Водка – не лекарство. Винный отдел магазина – не аптека. У меня – горе от ума. У тебя – несчастье от громадного ума. Не обольщайся, в истории России таких алкоголиков – навалом. Не бывает! Боря! Слушай меня! Не бывает алкоголизма с положительным итогом!

– Никогда не видел тебя столь возбужденной. Ты прекрасна! Пару бутылок пива…

– И забудь про меня и сына.

Борис походил на дикого зверя, вроде льва или тигра, попавшего в капкан, но еще мечтающего о легкой свободе.

– Иди! – сказала я. И вдруг рассмеялась облегченно. – Пей. Насилуй свои ферменты, разрушай печень. Закрывай глаза на то, во что превращаешься. Ты давно не на горку бежишь, а катишься с нее. Хочешь примеров? Их десятки. Вспомни…

– Не надо. Замолчи! Бутылка пива – мелочь, я схожу, ты посиди…

– Нет, уйду.

– Куда?

– От тебя.

Борису срочно требовалось выпить, усилием воли он не сорвался с места, но разозлился.

– Бросишь меня? – спросил муж.

– Да!

Он не мог не почувствовать в моем искреннем выдохе: «Да!» – затаенной мечты о свободе, надежде на другие встречи, отношения, на мир чувств, который я отрезала от себя, выбрав Бориса.