О красоте - Зэди Смит

— Стой!

— Ну что такое?

Леви подошел к ней, и женщина сделала нечто фантастическое — схватила его за руки.

— Интересно, какая она, твоя мать?

— Мама? Вы о чем? Вот что, сестра, — сказал Леви, высвобождая руки. — Вы меня с кем-то путаете.

— Я к ней как-нибудь зайду. Она, должно быть, очень милая, если судить по детям. Шикарная женщина, да? Почему-то я представляю ее шикарной и деловитой.

Мысль о шикарной и деловитой Кики заставила Леви улыбнуться.

— Не знаю, о ком это вы. Моя мама вот такая… — Леви растянул руки поперек крыльца. — И чуть не воет от скуки.

— Воет от скуки… — повторила та, словно ей сообщили что-то сногсшибательное.

— Ага, вы с ней похожи — у нее тоже крыша слегка набекрень, — пробормотал Леви, понизив голос, чтобы старуха его не услышала.

— Признаюсь, мне тоже скучно. Они там внутри распаковываются, а я сиди на крыльце. Правда, я сейчас не в лучшей форме, — поделилась она с Леви, — да еще пилюли, которые я пью… после них я так странно себя чувствую. Все это меня угнетает — я люблю быть в гуще событий.

— А… Знаете, мама устаивает сегодня вечеринку — может, заглянете? Потрясете костями и все такое. В общем, приятно было с вами поболтать, но мне пора — вы только не волнуйтесь. И на солнце вам лучше не сидеть.

9

Как это нередко бывало, песня, звучавшая в наушниках Леви, кончилась, едва он толкнул калитку дома 83 по улице Лангем. Нынче вечером фамильное гнездо показалось Леви нереальным — неужели он здесь живет? Дом Белси был великолепен. Он тонул в солнечном свете. Солнце ласкало дерево и ослепляло окна золотом своих отражений, солнце заливало дерзкие багряные цветы, которые выстроились у передней стены, жадно впивая его каждой клеткой. Было двадцать минут шестого. Вечер обещал быть чувственным: теплым и уютным, и в меру прохладным, чтобы ты не взмок. Леви представил, как готовятся к нему девушки по всей Новой Англии: раздеваются, принимают душ и вновь одеваются — в свежую, женственную одежду; чернокожие жительницы Бостона выпрямляют волосы и смазывают ноги маслом; в ночных клубах метут полы, бармены приходят на работу, а диджеи еще дома — отбирают, стоя на коленях, диски и складывают их в свои массивные серебристые контейнеры. Однако эти, обычно столь пленительные, картины тускнели и горчили при мысли, что вся компания Леви на сегодня — толпа белых людей в три раза старше его самого. Леви вздохнул и сделал медленный круг головой. Внутрь идти не хотелось, и он остался стоять на садовой дорожке, на полпути к дому, свесив голову и подставив спину заходящему солнцу. Кто-то украсил петуниями подножие бабушкиной скульптуры — метровой каменной пирамиды в передней части двора, обрамленной двумя американскими кленами. Их стволы и ветви обвивали еще не зажженные гирлянды.

Как же все-таки здорово, что я избежал всех этих приготовлений, думал Леви, когда его карман внезапно зажужжал. Он вытащил мобильный — смс от Карла. С минуту он гадал, кто этот Карл такой. «Вечеринка в силе? Могу заскочить. До встречи, К.». Леви был польщен и встревожен. Карл, должно быть, забыл, что это за вечеринка. Леви уже хотел ему перезвонить, но тут с удивлением понял, что он не один — Зора слезала с приставленной к фасаду лестницы. Видимо, украшала притолоку — над ней висели четыре сухих перевернутых букета белых и розовых чайных роз. Спустившись на три ступеньки, она как будто тоже заметила Леви: ее голова медленно повернулась к брату, но взгляд скользнул над ним, устремляясь к чему-то на улице.

— Нет, ты только посмотри, — сказала она себе под нос, козырьком приставляя руку ко лбу, — у нее сейчас глаза из орбит вылезут. Когнитивный отказ, система в ауте.

— Что?

— Спасибо, спасибо! Можете идти — он тут живет, честное слово. Никто никого грабить не собирается. Тронуты вашей заботой.

Леви обернулся и увидел краснеющую женщину, стремительно переходящую на другую сторону улицы.

— Что за люди! — Зора спустилась на землю и сняла садовые рукавицы.

— Она следила за мной? Та же, что и тогда?

— Нет, другая. А с тобой я вообще не разговариваю — ты уже два часа как должен быть дома.

— Начало же в восемь.

— Начало в шесть, идиот. И ты, как всегда, пришел на все готовенькое.

— Брось, Зур, — сказал Леви со вздохом, проходя мимо сестры, — ты просто не в духе. — Он снял свою армейскую безрукавку и скатал ее на ходу. Голая спина Леви, узкая у основания и широкая в плечах, перегородила Зоре дорогу.

— Может быть, перспектива наполнить три сотни крохотных слоеных корзиночек крабовой пастой меня и не радовала, — подтвердила Зора, входя за братом в распахнутую дверь. — Но я отложила свои душевные переживания и сделала это.

Коридор был полон запахов. Негритянская кухня пахнет так, что можно насытиться одним ароматом — сладким благоуханием пирожных, пьянящим духом ромового пунша. Главный кухонный стол был заставлен накрытыми пленкой блюдами, а на маленьких карточных столиках, принесенных по случаю из цокольного этажа, громоздились тарелки и грудились стаканы. Посреди всего этого стоял Говард, держал бокал с красным вином и курил дряблую самокрутку. К его нижней губе пристали блудные крошки табака. На нем был его фирменный костюм шеф-повара, созданный словно в насмешку на самой идеей приготовления пищи: Говард состряпал его из опальных кухмистерских принадлежностей, которые за последние годы накупила Кики, но в хозяйстве так и не использовала. Сегодня он надел поварской халат, фартук, рукавицы, заткнул за пояс несколько кухонных полотенец, а одно лихо повязал себе на шею. В довершенье образа Говард был покрыт невероятным слоем муки.

— Милости прошу! А мы тут кухарим, — сказал Говард, поднес палец в рукавице к губам и дважды хлопнул им себя по носу.

— И выпиваем, — подхватила Зора, отбирая у него бокал и относя его в раковину.

Говард оценил ритм и иронию этого жеста и продолжил на той же волне:

— А как твои дела, дружище Джон?[13]

— Меня снова приняли за вашего грабителя.

— О нет, — осторожно сказал Говард. Он не любил и боялся говорить с детьми на расовые темы, а именно такой разговор сулили слова Леви.

— Скажете, я псих? — выпалил Леви и швырнул свою влажную безрукавку на стол. — Не хочу тут больше жить. Здесь все только и делают, что пялятся.

— Сливки никто не видел? — спросила Кики, вынырнув из-за двери холодильника. — Не концентрированные, не одинарные, не разбавленные — английские двойные. Они стояли на столе. — Взгляд Кики упал на безрукавку Леви. — Нет, милый мой, здесь ей не место. Неси в свою комнату, где, между прочим, царит форменный кошмар. Если ты мечтаешь отсюда съехать, займись - ка для начала своим логовом. Я не хочу сгорать от стыда при мысли, что его кто-нибудь увидит.