Он снова здесь - Тимур Вермеш

Слов нет: фантастика.

Должен признать, что я никогда не понимал это компьютерное изобретательство. Краем уха, правда, улавливал, что Цузе[36]что-то свинчивает, вроде бы по заказу какого-то министерства, но все это было делом профессоров-очкариков. Для фронта непригодно. Не хотел бы я видеть, как Цузе со своим шкафообразным электронным мозгом переходит вброд Припятские болота. Или участвует в парашютном десанте на Крит – да он камнем полетел бы вниз, или пришлось бы крепить его на грузовой планер. И зачем вся морока? По сути, это лишь чуть усовершенствованный счет в уме. Можно что угодно говорить против Шахта[37], но то, что умел агрегат Цузе, все то же самое вычислил бы в голове и Шахт, в полусне, после 72 часов вражеского обстрела, одновременно намазывая себе солдатский хлеб. Так что вначале я воспротивился, когда фройляйн Крёмайер подтолкнула меня к телеэкрану.

– Мне нет нужды знать оборудование, – сказал я. – Секретарша здесь – вы.

– Вот потому и подсаживайтесь сюда, мойфюрыр, – ответила фройляйн Крёмайер, и я помню ее слова, словно это было вчера, – а то потом начнется: “помогите тут” да “помогите там”, так что я по уши буду занята вашими, а не моими делами.

Этот тон сам по себе был мне не очень по душе, но грубоватая манера до боли напомнила, как некогда Адольф Мюллер[38]пытался обучить меня водить машину. Это случилось вскоре после того, как у моего шофера во время поездки отвалилось колесо. Мюллер со мной обошелся тогда, прямо сказать, сурово, хотя он не столько беспокоился о национальном деле, сколько боялся, что, если я сверну себе шею, он потеряет заказ на печать “Народного обозревателя”. Впрочем, Мюллер был не инструктором по вождению, а в первую очередь дельцом. Хотя, может, я к нему несправедлив: как я узнал, он, видимо, застрелился вскоре после окончания войны, а самоубийством-то ничего не заработаешь. Как бы то ни было, он посадил меня в свою машину, чтобы показать, как надо правильно ездить или, в моем случае, на что надо обращать внимание при езде с шофером. Это был невероятно ценный час времени, от Мюллера я научился большему, чем от некоторых профессоров за годы. Пользуясь случаем, хочу подчеркнуть, что я спокойно позволяю другим людям давать мне советы, если только это не замшелые кретины из Генерального штаба. Кто-то вполне может водить машину лучше меня, но вопрос о том, надо ли выравнивать линию фронта или как долго сопротивляться в кольце окружения, решаю только я, а не какой-то поджавший хвост господин Паулюс.

Даже думать об этом не могу!

Ну ладно. В другой раз.

В конце концов, уступив воспоминаниям, я согласился выслушать инструкции фройляйн Крёмайер и должен признаться: оно того стоило. Меня-то главным образом отпугнула печатная машинка. Никогда не собирался быть бухгалтером или канцелярской крысой, даже книги свои всегда диктовал. Не хватало еще, чтобы я печатал, словно какой-то слабоумный писака из местной газетенки! Но тут появилось чудо немецкого исследовательского духа, тут появилось устройство мышь.

Редко изобреталось что-то более гениальное.

Ты передвигаешь ее по столу, и ровно так же, как она ездит по столу, ездит маленькая рука по экрану. И если хочется дотронуться до кинескопа, надо нажать на приспособление мышь, и маленькая рука на экране касается соответствующего места на кинескопе. Настолько просто, что я был покорен. И все-таки это оставалось бы лишь забавной игрушкой, если бы использовалось только для упрощения секретарской работы. Однако аппарат оказался потрясающе многосторонен.

На нем можно было писать, а также по электросети вступать в контакт со всеми лицами и институциями, которые, в свою очередь, ранее дали на то согласие. Более того, многие участники – в отличие от разговора по телефонному аппарату – не должны были лично сидеть перед своими компьютерами, хватало того, что они просто выкладывали разные вещи так, чтобы в их отсутствие другие люди имели к ним доступ. Так делали всевозможные торговцы. Меня же особенно порадовала возможность вызова газет, журналов и любых форм расширения кругозора. Это была огромная библиотека с неограниченными часами посещения. Как же мне этого не хватало! Как часто после трудного дня, полного сложнейших военных решений, мне еще хотелось почитать ночью, часа в два. Разумеется, верный Борман делал все возможное, но сколько книг мог набрать один простой рейхсляйтер? Да и место в “Волчьем логове”[39]было ограниченно. А великолепная технология интернет, или сеть, предлагала буквально все в любое время дня и ночи. Надо было только написать вопрос в аппарате под названием “гоогле” и дотронуться до него тем самым чудо-устройством мышь. Вскоре я заметил, что практически всегда попадаю на один и тот же адрес, на прагерманское справочное издание по имени “Википедия”, в названии которого легко угадывалось словотворчество из “энциклопедии” и древнегерманской породы исследователей – “викингов”.

При виде этого проекта у меня на глаза навернулись слезы.

Здесь никто не думал о себе. С истинной самоотверженностью и самоотдачей несметное количество людей собирало всевозможные знания во благо немецкой нации, не прося для себя ни единого пфеннига. Это была своего рода “Зимняя помощь”[40]знания, доказывающая, что и в отсутствие Национал-социалистической партии немецкий народ инстинктивно старается сам себя поддержать. Но нельзя, конечно, сбрасывать со счетов вопрос о компетентности этих бескорыстных соотечественников.

Назову лишь один пример. Я позабавился, узнав, что мой вице-канцлер фон Папен в 1932 году заявлял, что после прихода к власти меня через два месяца, мол, так прижмут к стене, что я запищу. Правда, в том же интернете я прочел, что фон Папен планировал осуществить это, может, и не через два, а через три месяца или же через шесть недель. А также что он планировал не прижимать меня к стене, а вжимать в угол. Или сжимать со всех сторон. А может, хотел не сжать, а смять меня, чтобы я не запищал, а завизжал. В конечном итоге наивный читатель должен был представить следующее: в срок от шести до двенадцати недель фон Папен планировал тем или иным способом надавить на меня, дабы я издал какой-нибудь высокий звук. И все-таки при всех разночтениях это было весьма похоже на тогдашние намерения самозванного стратега.