F20 - Анна Козлова

Разумеется, я понимала, что объяснений с Мареком мне не избежать. Также я понимала, что в сложившейся ситуации мне следует вести себя крайне паскудно, чтобы Марек осознал, какую боль он мне причинил, если по каким-то причинам он не осознал этого раньше. Не понимала я только одного: в каком месте нам обоим следует остановиться? Когда будет достаточно оскорблений, погонь, кретинских записок, звонков в закрытые двери и мы наконец сможем со спокойным сердцем поговорить, зная, что унизили друг друга настолько бесповоротно, что теперь уже все равно, кто с кем спал и даже зачем он это делал?

По дороге на выпускной я попыталась обсудить занимавшие меня вопросы с Анютиком, но натолкнулась на какую-то бронебойную, шизофреническую формальность.

– А ты что, любишь Марека? – спросила Анютик.

– Да, я люблю его, – сказала я. – Если бы человека можно было разлюбить, как только он тебе изменил, в мире вообще не было бы никаких проблем.

– А зачем ты тогда спишь с этим Сашей? – недоумевала Анютик.

– Черт… – сказала я. – Ты не видишь вообще никаких связей в жизни.

Анютик обиделась.

– Может быть, я и не вижу связей в жизни, – сказала она, – но только потому, что их нет. И не надо убеждать меня в том, что ты спишь с Сашей, потому что тебе разбил сердце этот придурок Марек. Все это хрень собачья. Ты спишь с Сашей, потому что тебе это нравится. Вот и все связи.

Мы поссорились, и в актовый зал я вошла одна. Там все было как обычно: физрук и историчка стояли в дверях, напряженно высматривая пьяных и накуренных, несколько десятков унылых девочек в замедленном режиме танцевали у сцены, а на закрытом занавесе висела растяжка “Выпускной!”. На телефон пришла эсэмэска от Марека, в которой сообщалось, что он ждет меня у женской физкультурной раздевалки и у него есть вино. Я вышла из актового зала и поднялась к раздевалке, Марек был уже изрядно нетрезв.

– Мы можем уйти отсюда? – спросил он.

Я представила, как через пару минут сюда припрутся с обходом историчка и физрук, снова начнется скандал, и приняла предложение Марека. Мы ушли из школы и спустились на набережную. Он долго, как-то особенно грязно матерясь, открывал вино – сначала зубами сдирал пленку с горлышка, потом шариковой ручкой проталкивал внутрь пробку. Вино сдалось минут через семь, обдав рукава Мариковой ветровки густыми красными брызгами. Марек снова произнес матерное слово и выпил. Потом он протянул бутылку мне. Я взяла, только чтобы с ним не связываться: пить мне не хотелось.

Начинало темнеть, и все это выглядело по-настоящему ужасно. Я смотрела на пьяного, ссутулившегося, производящего массу ненужных движений Марека и не могла понять: как еще несколько часов назад я могла думать, что люблю его? Как я могла стоять и смотреть на него через глазок, а сердце мое тряслось и ухало, как запертая в клетку сова?

– Ну… – сказал Марек, трудно сосредоточивая на мне взгляд. – Надо вроде поговорить?

Я пожала плечами.

– Я понимаю… – Марек вздохнул, – что ты будешь выебываться, рассказывать мне, какое я говно. Я согласен. Да. Я признаю. Я не должен был так поступать. Но это не только от меня зависело, понимаешь? Ты вела себя так… Я не чувствовал твоей любви. – Марек поднял на меня глаза. – А чего ты молчишь?

– Ты так просишь у меня прощения? – уточнила я. – Я правильно понимаю?

– Да. – Марек кивнул. – И я хочу, чтобы у нас все было… как раньше. Это, конечно, чудовищно звучит, как будто телевизор где-то включен, но тем не менее.

И в этот момент, вместо того чтобы уйти, вместо того чтобы заплакать, вместо того чтобы наплести ему бредятины из телевизора, который он так кстати упомянул, я почувствовала непреодолимое желание сказать ему правду.

– Я не знаю, когда ты ударился головой, – сказала я, – но я бы очень хотела знать, где это случилось, чтобы пойти и тоже удариться. Марек, чего ты хочешь от меня? Как ты можешь все это мне говорить?.. Ты не чувствовал моей любви, поэтому ты пошел и трахнул другую женщину, и теперь ты хочешь, чтобы все было как раньше? Но каким образом?

– Это была ошибка, – возразил Марек.

– Так не бывает, – сказала я. – Так не может быть, не существует таких ошибок. У меня был пес Лютер, и я любила его. Я не оставляла его, не уходила от него к другим собакам…

– Ты совсем охерела? – разозлился он. – Ты меня с собакой своей сравниваешь?

– Я не сравниваю, – ответила я, – я просто пытаюсь тебе объяснить, что случилось. Ты меня предал, просто так… Безо всяких причин. Ты стал встречаться с другой девушкой, и из-за этого все, что было, оно как-то… обесценилось. Ты перестал для меня быть… – Я долго подбирала слова, чтобы звучало не слишком оскорбительно. – Особенным.