Немножко иностранка - Виктория Токарева

– Может, все-таки спустишься? Пусть она тебя увидит.

– А вы-то тут при чем?

– Я ни при чем, но ты – законченная эгоистка. Так мызгать близкого человека… Это жестоко и безнравственно.

Таня обиделась.

– Значит, так! Мне шестнадцать лет. У меня паспорт есть. Я уже взрослая, и нечего меня обзывать. Каждый взрослый человек имеет право на свою порцию одиночества. Разве не так?

– Так. Но не за счет других.

– А я не хочу, чтобы меня искали. Я хочу, чтобы меня все потеряли. Понятно?

– Понятно.

– Передайте, что я жива и здорова и домой не пойду. И пусть меня никто не ищет. Меня нет.

Таня хочет захлопнуть дверь, но Николай подставляет ногу.

– Пустите!

– Послушай: когда кто-то рядом с тобой шагает не в ногу, не суди его. Может, он слышит совсем другой марш.

– Да какой у Ивашовой марш? У нее и слуха-то нет…

Таня поворачивается и уходит.

Николай идет вниз по лестнице.

Дверь тяжело захлопывается.

Прихожая Багиры.

На стене висит календарь с портретом Озерникова. Рядом в рамочке портрет Пушкина работы Кипренского. Появляется Багира с кухонным ножом в руке.

– Кто там? – спросила она.

– Этот приходил. – Таня указывает на Озерникова.

– А этот не приходил? – Багира указывает на соседний портрет.

– Понадобится – и этот придет. Я их всех на уши поставлю, – мстительно говорит Таня и скрывается в комнате.

– Митрофановское отродье, – заключает Багира. – Хоть бы кто-нибудь в меня пошел… И что с вами со всеми будет, когда я умру…

– Переедем в твою квартиру! – орет Таня из-за двери.

Двор. Озерников выходит из подъезда. Галина напряглась в ожидании.

– Там она. Все в порядке. Завтра придет, – сообщает Николай.

– Что я ей сделала? – произносит Галина упавшим голосом.

– Дело не в тебе. Она с Генкой поссорилась. К брату ревнует. Много всего. Ей тоже непросто. Первая любовь, первое предательство.

– Думала, подрастут – легче будет. А получается – все труднее и труднее. Им отец нужен.

– Почему он от тебя ушел?

– Поехал на время, на заработки, ну и закрутился… Знала бы Агнесса, она не стала бы мне делать окна.

– Агнесса – это кто? – не понял Николай.

– Завуч. Она ставит мне первый урок, третий и пятый. А второй и четвертый я должна в учительской сидеть.

– Мама, я кушать хочу, – напомнил о себе Виталик.

– Поужинаете с нами? – пригласила Галина.

– Пойдемте, в солдатики поиграем, – подключился Виталик.

Озерников в концертном прикиде сидит на крыльце деревянного дома Галины. Пьет чай.

Появилась Галина, останавливается возле дверного косяка.

– Уложила, – сообщает она. – Заснул вместе с солдатиками. Руку положил на коробку. Дурачок.

– У тебя очень красивые дети, – отозвался Николай.

– Для меня красивые.

– А друг у тебя есть? – поинтересовался Николай.

– В смысле любовник? – уточнила Галина. – Нет.

– Почему?

– Не хочу.

– Почему?

– Потому что я должна буду отдавать ему время и энергию. А я лучше это время и эту энергию отдам своим детям.

– А счастье?

– Дети и есть мое счастье.

– А жизненные впечатления?

– Впечатлений хватает, как видите.

– Странно. Ты молодая, красивая.

– Я знаю.

– И что?

– Ничего. Это лучше, чем если бы я была старая и страшная, как Агнесса. Она меня презирает за то, что я одна. Считает, что я никому не нужна.

– Хочешь, я пойду с тобой в школу и притворюсь твоим любовником?

– Хочу! Но мне неудобно таскать вас по своим делам.

– Пользуйся, пока я здесь. И говори мне «ты».

– Это неудобно. Кто вы, и кто я. Я – серая мышь, а вы делаете счастливыми целые залы. Можно сказать: все человечество.

– Я делаю счастливым все человечество, а своего сына я предал.

На крыльцо выходит щенок. Николай берет его на руки. Щенок лижет его лицо.

– Танька притащила с улицы, а сама ушла. А я не знаю, как с ним обращаться. Я его все время кормлю, а может, это вредно…

Галина берет щенка, поднимает к своему лицу. Целует в мокрую мордочку.

– А у вас есть собака? – спрашивает Галина.

– «Ты», – поправляет Николай.

– Ну хорошо, – соглашается Галина. – У тебя есть собака?

– У меня нет собаки. У меня все было, а сейчас нет ничего, кроме успеха в работе.

Галина садится рядом на крыльцо. Она готова слушать. А Николай готов рассказать.

– Десять лет назад я жил в таком же маленьком городке, он назывался «поселок городского типа». У меня была жена Люба, сын Славик, собака Найда и кот Кузьма. А еще петух Напа, полное имя – Наполеон.

– Ты их любил?

– Любил, но я хотел петь. И не просто петь, а быть знаменитым на всю страну. Собирать залы. Глохнуть от оваций. Я жаждал славы. У поэта Евгения Винокурова есть стихи: «Она была сильней, чем похоть, страшней, чем на глазу бельмо».

– Кто она?

– Жажда славы. Я иногда думаю: из чего она произрастает, эта жажда? Потом догадался: зацепиться за время. Подольше постоять в памяти людей. Преодолеть забвение. Преодолеть смерть. Своего рода – инстинкт самосохранения.

– А я никогда не хотела славы. Зачем мне любовь людей, которых я даже не знаю? Мне нужна любовь тех, кто рядом. Но, извини, я тебя перебила.

– Я знал, что там, в этой дыре, я ничего не добьюсь. Я поехал в Москву. Я собирался устроиться и вернуться за семьей. Поступил в консерваторию, меня взяли…

Николай замолчал, погрузившись в воспоминания.

– А потом? – подтолкнула Галина.

– Потом конкурсы, воспаление легких, учеба, безденежье, молодость, пианисточки…

– Закрутился, – подсказала Галина. – Женщина появилась…

– Аккомпаниатор Лиля. Она была частью моего дела, а значит – меня. Мы стали одно целое. Ну… я поехал домой, чтобы объясниться с Любой.

– Ты решил уйти?

– Поселок для меня – мертвый угол. Все мое будущее виделось мне в Москве, с Лилей. Она чувствовала каждую мою паузу, каждое дыхание. С ней я звучал, как Орфей в раю…