Кинокава - Савако Ариеси

– Вам не следует все время носить эту старомодную прическу марумагэ, матушка. Как насчет модной укладки?

– Кэйсаку мне то же самое говорит. Сакико всякий раз уговаривает попробовать что-нибудь другое, когда приходит раз в месяц с визитом. Но мне как-то неловко экспериментировать. – Ясу моргнула подслеповатыми глазами. – Мне кажется, в наши дни в большом почете кагэцумаки.

– Но это же плебейская прическа, матушка!

– Правда?

– Правда. Ее носят служанки, которые работают в домах свиданий, разве можно считать ее элегантной? В следующий раз попросите Сакико причесать вас по-новому.

– Я подумаю об этом.

Хана включилась в беседу, а сама все это время думала об Умэ, которую совсем недавно видела с Косаку. Она никак не могла найти подходящий повод заговорить о девушке, но сдерживать любопытство больше не было сил.

– Если ты собираешься пожить у нас несколько дней, тебе надо было привести с собой Умэ.

– Это еще зачем? – фыркнул Косаку.

– Да ни за чем. Просто я подумала, что ей будет одиноко, ведь сейчас Новый год, вот и все. Посудачила бы с нашими служанками, – поспешила объясниться Хана, но было уже поздно: Косаку надулся и стал мрачнее тучи.

– Долг служанки – смотреть за очагом. Я отказываюсь выслушивать комментарии хозяйки дома по таким личным вопросам!

Хана принесла деверю свои извинения, Ясу постаралась помирить их, но ничто уже не могло удержать Косаку в родных стенах. Позднее Кэйсаку узнал об этом происшествии и очень разозлился, не в силах обратить все в шутку и сказать, что брат всегда такой. Ясу все вздыхала и вздыхала, приговаривая, что ее сыну, видно, не суждено излечиться от упрямства.

Так Хана получила достоверное доказательство того, что Косаку влюблен в Умэ. Тем не менее она прекрасно понимала: он никогда в жизни не признается, что полюбил девушку, которую ввел в свой дом служанкой.

Теперь, доподлинно зная, что Косаку и Умэ находятся в близких отношениях, Хана попыталась избавиться от собственного наваждения. При воспоминаниях о том, что в свое время Косаку притягивал ее, Хану накрывала волна стыда, сравнимого разве что с позором, пережитым ею на пороге дома деверя, когда она на глазах у Умэ выпила сырое яйцо. Но все же самолюбие Ханы было удовлетворено – ведь она первая разгадала истинную природу взаимоотношений Косаку с его служанкой… вполне возможно, даже раньше самого Косаку.

Побывав летом в «Синъикэ», Хана заметила, что брови Умэ поредели, и заподозрила, что та беременна, но только сейчас решилась доложить мужу о своих наблюдениях. Хана долгое время размышляла над сложившейся ситуацией. Посоветоваться она не могла ни с кем, в том числе и с Ясу. Становиться причиной разрыва в отношениях Умэ и Косаку ей не хотелось, значит, надо было действовать осторожно.

– Ты уверена? – ужаснулся Кэйсаку.

К превеликому удивлению Ханы, муж полностью утратил самообладание.

– Никто не может быть абсолютно уверен, пока не поговорит с самим Косаку, но мне кажется, что я права.

– О чем он только думает! Это же будет настоящий скандал! Немедленно отошли Умэ домой. Потом решим, что делать дальше.

– Если мы отошлем ее домой, все об этом узнают. Так что огласка в любом случае неизбежна. Вопрос заключается только в том, произойдет это сейчас или чуть позже, вот и все.

– Да, хладнокровия тебе не занимать. Если Косаку действительно сделал этой девице ребенка, мне, скорее всего, придется серьезно задуматься над тем, чтобы оставить пост старосты деревни, а о политике вообще надо будет забыть.

Кэйсаку был прав. В обмен на абсолютную власть глава семейства вынужден взваливать на свои плечи груз ответственности за каждого родственника. Неблагоразумный поступок Косаку полностью разрушит репутацию старшего брата. С мечтами о будущем можно распрощаться раз и навсегда.

– Я никаких денег не пожалею. Прошу тебя, Хана, договорись обо всем.

– Тогда люди станут говорить, что вы заплатили за аборт.

– Мы не должны подвергать жизнь матери опасности. Пусть родит ребенка. Я заплачу за то, чтобы его забрали.

– Родители Умэ умерли. А дальним родственникам всегда будет мало, сколько им ни дай.

Кэйсаку вгляделся в лицо жены и понял, что у нее уже есть какой-то план.

– Что ты предлагаешь?

– Семья Умэ небогата, но это не значит, что она не может выйти замуж.

– Так. И что?

– Ни одна другая девушка не сумеет ужиться с таким мужчиной, как Косаку. Я предлагаю принять Умэ в семью.

– Слухов все равно не избежать, что бы я ни сделал. Люди станут говорить, что младший брат соблазнил служанку и женился на ней.

– Но никто не обвинит старшего брата в жестокости.

Кэйсаку скрестил руки на груди. Размышлять над тем, принимать или не принимать предложение Ханы, было бессмысленно. Она явно учла интересы всех троих: Косаку, Умэ и его собственные.

Через несколько дней Кэйсаку отправился в «Синъикэ» и вернулся оттуда поздно вечером в компании Умэ. На следующее утро обязанности Умэ взяла на себя Киё, которой надлежало служить в «Синъикэ» до осени. Тем временем Умэ должна была обучиться этикету и премудростям ведения домашних дел в качестве хозяйки.

Хана съездила в Вакаяму, чтобы заказать свадебные кимоно для Умэ в одном из крупных магазинов. Кимоно конечно же не могли быть слишком роскошными, ведь времени почти не осталось. Однако Хана позаботилась о том, чтобы одеть девушку не как простую служанку. Ребенок должен был появиться на свет через три месяца после свадьбы, а следовательно, все приготовления проходили неофициально.

Сама Хана собиралась надеть на церемонию кимоно с рукавами средней длины. Отсылая наряд Умэ на покраску, она взяла на себя смелость заменить айву плющом, поскольку герб Матани не пришелся ей по душе с самого начала. Она вспомнила, что Тоёно, которой никогда не нравился герб Кимото, выбрала для себя именно плющ. Это растение, которое обвивается вокруг прочной опоры, издревле символизировало лучшие женские качества. Хана чувствовала, что имеет полное право изменить герб. У нее не было времени серьезно задуматься над тем, почему Тоёно остановилась на плюще, но ей пришло в голову, что, вероятнее всего, у семейства матери Тоёно тоже был герб с плющом, только немного другого рисунка. Или ее прабабушка не захотела принять герб мужниного семейства и поэтому нарисовала свой собственный? Хана обожала размышлять о прошлом и представлять, как могли развиваться события.

На одном из свадебных кимоно Умэ она все же изобразила айву, поскольку ей не хотелось вступать в препирательства с деверем. Между тем она задумалась над подходящим гербом для Умэ, который та могла бы постоянно носить после свадьбы.

Двадцативосьмилетняя Хана с энтузиазмом готовила свадьбу для Умэ, которая была на десять лет моложе ее, и наслаждалась каждой минуткой, словно выдавала замуж родную дочь. В ней проснулись совершенно иные чувства к Косаку, она начала относиться к нему с особым вниманием и заботой.