Господин Чичиков - Ярослав Веров

– Смотри, как бы не сожрали тебя «мертвяки», пока разбираться будешь.

– Подавятся, – махнул рукой хозяин. – Меня такие жрали! Да поперхнулись. Давай лучше, Сергей Павлович о футболе. Я очень футбол люблю.

– А я нет. – Чичиков поднялся. – Хочешь, пойдем прямо сейчас к твоему батюшке.

– Вот, значит, ты что. Нет. Я сказал – буду думать.

Чичиков развернулся и пошел прочь. В сердцах скатился по лестнице и, хлопнув дверью «Мерседеса», почему-то осипшим голосом скомандовал Бычку:

– В гостиницу.

Дорогой Чичиков вспоминал истории, подобные приключившейся с ним сегодня. Взять хотя бы тот же случай с монахом-ключником. Дело было в XII веке, во Франции. В одном из монастырей, монахи которого выращивали на склонах холмов виноград и делали из него вино. Был в этом монастыре ключник, на современном языке завхоз, который вел монастырское хозяйство. Среди прочих обязанностей монаха была и заготовка дров. Ежедневно к нему приходил лесоруб с вязанкой дров отменного качества. И всякий раз монах, расплачиваясь, приговаривал: «Какие хорошие у тебя дрова». И непременно добавлял, что усердие и благочестие – верный путь к спасению души. Вот насчет души лесоруба монах и заблуждался. В один прекрасный день явился Чичиков и попросил продать ему мертвую душу лесоруба. «Изыди, сатана! – воскликнул монах, выслушав предложение Чичикова. – У Господа всякая душа – живая!» Монах к тому же был бессребреник, и здесь у Чичикова тоже могли быть затруднения.

Чичиков усмехнулся и предложил: «Пускай я для тебя сатана, и ладно. Давай сделаем так, монах. Сейчас пойдем к нему, в его лесную избушку. И если ты, глядя на лесоруба, скажешь мне, положа руку на сердце, что его душа живая, тогда я перехожу в твою веру и в вечное услужение. Но уж если согласишься со мной – продашь и купчую подпишешь».

У монаха перехватило дыхание оттого, что сам черт соглашается принять христианскую веру. Обратить нечистого – это же высший подвиг. В том, что предприятие для него беспроигрышное, монах не сомневался. Но и Чичиков знал, что делает. Не откладывая, они отправились в лес. Заметив, что идут они вовсе не в сторону избушки, монах предположил подвох. «Избушка в другой стороне!» – «А зачем нам в избушку? Эдак мы дотемна прождем. Разве не слышишь стук топора? Там наш лесоруб. Пойдем к нему, и все выяснится».

Монах и с этим согласился. И вот выходят они на поляну. Смотрит монах – летает топор и сам дерево рубит. А лесоруб под другим деревом спит. Но вот дерево падает, и от шума дровосек просыпается. Потянулся и вдруг превратился в того самого монаха, что сейчас смотрел на него из-за куста. Превратился и принялся летать над поляной, громко приговаривая: «Отменные дрова, добрый дровосек! Отменные дрова, добрый христианин! Только тот удостоится войти в рай, кто усерден и благочестив!»

От ужаса ноги монаха подкосились, и он упал на руки Чичикова. «Ну что, живая или мертвая?» – с непреклонностью спросил Чичиков. «Мертвая!» – сам ни жив ни мертв отвечал монах. «Подпишешь купчую?» – «Подпишу что угодно, только забери меня отсюда».

Доволок Чичиков монаха до ближайшего пня и там заключили купчую. Спешил Чичиков очень, знал, что в стенах монастыря монах откажется от своих слов, попросится к настоятелю исповедаться. Плата же была как раз символическая – цена одной вязанки дров.

«Ничего, – думал сидя в «Мерседесе» Чичиков, – и этого заломаю. Сообразить только нужно, подумать как следует. Натура у этого завхоза больно уж нечувствительная. Как полено. Бревно. Ну, раз дерево, значит, пилить будем».

Навещая Свистка и теперь возвращаясь раздосадованным в гостиницу, Чичиков не обратил внимания на слежку. Между тем во дворе у завхоза, в беседке сидели двое молодых людей. Как только Чичиков вошел в подъезд, один из них тут же принялся звонить по мобильному. Когда Чичиков уехал, молодые люди запрыгнули в «копейку» и двинулись вслед за «Мерседесом».

Это были люди Перетятькина, точнее, Жеки. Выполняя распоряжение Хозяина, Нестор Анатольевич позвонил Дятлу и попросил понаблюдать, как тот умеет, за Чичиковым. Дятел напряг внутреннее зрение, аж до звездочек в глазах, но Чичикова почему-то не увидел, словно не было такого в городе Н. Он даже перезвонил директору поинтересоваться, существует ли такой. Нестор Анатольевич ответил: в том-то и проблема, что существует. И связался с Паляницыным. Паляницын посоветовал следить за квартирой завхоза. «Чуйка у меня, Нестор Анатольевич. Этот долго ждать не умеет. Готов спорить, что сегодня же навестит Свистка. Только я в выходной день людей так быстро не отмобилизую». «Спасибо, Вячеслав Тихонович, людей мы найдем».

Как только Перетятькин узнал, что Чичиков имел беседу с завхозом, он вновь побеспокоил Паляницына.

– Извини, голубчик, что в выходной отрываю, но надо бы, Вячеслав Тихонович, переговорить тебе с Петром Петровичем, как ты умеешь. Ну, ты понимаешь. Чичиков был у него, уже уехал.

– Понимаю, Нестор Анатольевич. Тет-а-тет?

– А как же. Милости прошу ко мне на чай.

– Вечером у меня мальчишник с друзьями. Давно запланировал.

– Вячеслав Тихонович!

– Буду, буду…

– Вот и будь. Знаешь, кто этим Чичиковым интересуется?

– Догадываюсь.

– Вот именно. Так что…

– Я же сказал – буду.

– Тогда всего хорошего.

Через полчаса Паляницын сидел на кухне у завхоза. На этот раз Петр Петрович отправил сожительницу к соседке. Разговор, собственно, был не долог. Так как тема обсуждалась не совсем обычного свойства, то Паляницын тумана, как он любил, не стал напускать, а повел беседу в форсированном режиме.

– Что Чичиков? Предлагал продать?

Завхоз почесал подбородок, посмотрел внимательно в глаза Паляницына, что-то прикинул и ответил:

– Предлагал.

– А ты? Продал?

– Нет.

– Как, нет?! – аж подпрыгнул на табуретке Паляницын, но тут же взял себя в руки: – Сильно уговаривал?

Завхоз показал пальцем:

– Вот на эту самую стену лез.

Паляницын тоже посмотрел на стену, вообразил, как бы это выглядело. Даже усмехнулся.

– Так значит, точно не продал?

– Я, Тихоныч, когда кого разве продавал?

– Ты это в каком смысле? – насторожился Паляницын.

– В нужном. Нет, я, понятно, сказал, что буду думать, но только хрен ему. Я человек простой, торгую только материальным имуществом. Ты же знаешь.

Тихоныч понимающе хмыкнул. Он знал. В заключение задал контрольный вопрос:

– А ничего такого сверхъестественного к тебе не применял?

– Какого это сверхъестественного?

– Ну, сам понимаешь.

– Про плитку откуда-то, сволочь, знает. Только что тут такого сверхъестественного? Ты тоже знаешь. – Завхоз выразительно посмотрел на Паляницына.