Русская гейша. Секреты обольщения - Ольга Лазорева

В дверь раздался стук, и тут же заглянула проводница.

– Билетики, пожалуйста, – начала она и замолчала, уставившись на Тима. – Ой, извините, – пробормотала она, сильно покраснев. – Мне выйти?

– Что вы, мадам! – галантно произнес Тим, тряхнув длинными темно-рыжими волосами и закинув ногу на ногу. – Проходите!

Проводница беспомощно глянула на меня, но я только пожала плечами. Она протиснулась бочком и встала у двери.

– Да вы присаживайтесь, – не переставая улыбаться, предложил Тим.

– Я уж постою, – сказала проводница и кашлянула.

Я достала билеты и протянула, заметив, что ее взгляд направлен на грудь Тима, вернее, на его левый сосок со вставленным в него золотым колечком.

– Да-да, – сказала она, беря билеты и наконец подняв глаза на меня. – Чай будете? – спросила она уже другим тоном.

– Потом, – ответила я. – Белье?

– Скоро принесу, – заверила она.

Когда дверь за ней закрылась, мы оба прыснули.

– Говорила тебе, оденься, – сказала я, раскрывая сумку и доставая короткое трикотажное платье. – Любишь шокировать.

– Танечка! – улыбнулся Тим. – Да это воспоминание она унесет с собой в могилу! Увидеть такого красавца, как я! К тому же бесплатно обнаженным, это дорогого стоит!

– Да? – ядовито спросила я. – А ты в этом уверен?

– Уверили, – ответил он. – Тетеньки, посещающие наш клуб, визжат от меня. Я даже взял новый псевдоним.

– А какой у тебя был? Я что-то забыла.

– Лель. Но тогда, если помнишь, я был блондином. А сейчас я – Напалм.

– О Господи, – вздохнула я. – Что, выжигаешь все вокруг?

– Нет, только женские сердца, – гордо произнес Тим.

– И что мне с вами делать? – задумчиво проговорила я, снимая топик и брюки и натягивая платье.

– А у тебя по-прежнему классная фигурка, – заметил он, окинув меня быстрым взглядом. – И с кем это – с вами?

– Лиза становится настоящей госпожой, понимаешь?

– Наша тихоня Лизка? – громко спросил Тим и даже подскочил. – Шутишь?

– Если бы! Настоящей, понимаешь? По сути. И это ей доставляет удовольствие.

– А я тебе говорил, что у нее с головой не все в порядке, – улыбнулся Тим, но тут же его глаза стали грустными.

– Да дело тут не в этом, – начала я и осеклась.

Тимур не знал причину, и открывать ее я, естественно, не собиралась.

– Смотри, как знаешь, – видя, что я молчу, сказал Тим. – Но я с трудом представляю Лизу в образе госпожи. У нас есть номер в шоу, когда госпожа выводит на цепи раба и заставляет его медленно раздеваться. При этом слегка оглаживает его плеткой.

– Слегка! – не удержалась я и хмыкнула. – Видел бы ты, как Лиза отделала одного товарища!

– А ведь это не лечится, Таня! Но у каждого свой путь.

– Может, влюбится в кого-нибудь? – пробормотала я. – И сразу вылечится.

– Влюбится? – звонко рассмеялся Тим. – Ты меня удивляешь! Да разве есть любовь? Есть только сделки между двумя особями разного или одного пола. Так что живи в свое удовольствие и не забивай себе голову иллюзиями!

Из черной записной книжки с изображением красного дракона на обложке:

«То, что зовут духом пустоты, находится там, где нет ничего. Этот тезис не укладывается в человеческое понимание.

Пустота – это ничто. Только познав то, что существует, ты сможешь узнать то, что не существует. Это пустота.

Люди в нашем мире ошибочно смотрят на вещи, полагая, что все, чего они не понимают, должно быть пустотой. Это неистинная пустота.

В пустоте – достоинство и никакого зла.

Мудрость обладает существованием, принцип имеет существование.

Путь обладает существованием, дух есть ничто».

Миямото Мусаси

«Это «ничто» не есть небытие, как его понимают на Западе, скорее, наоборот, это пустота, через которую свободно проходит все сущее, это беспредельность и бесконечность, это Вселенная, душа которой содержит неиссякаемые богатства».

Ясунари Кавабата

«Если у Вселенной одно сердце, то, значит, каждое сердце – Вселенная».

Махаяна

В родной город мы приехали в пять утра. Я не стала облачаться в льняной костюм, а надела джинсы и футболку. Но Тим, к моему удивлению, нарядился в брюки и шелковую рубашку с яркими абстрактными узорами. Тщательно расчесав волосы, он нацепил мягкое красное кепи с округлым козырьком и попросил меня застегнуть браслет на запястье. Он был в виде толстенной золотой цепи. Я знала, что Тим воспитанник детдома, поэтому удивленно спросила:

– Тебя что, кто-нибудь будет встречать? Чего это ты так вырядился?

– Нет, я просто, – ответил он и отвернулся в окно с видом скучающего столичного денди.

Поезд остановился, и я увидела спешащих к вагону родителей. В руках у матери трепетали помятые ромашки.

– Это твои вроде? – спросил Тим, вставая и закидывая сумку на плечо. – Знаешь, Танюх, неохота мне знакомиться, что-то говорить, объяснять. Ты иди сейчас, а я позже спущусь. О’кей?

– А может, к нам? – предложила я.

– Нет, что ты! Обратно вместе едем, ты дай мой билет.

– Ах да! – спохватилась я.

Открыв сумку, протянула ему билет.

– Стоянка, чего не выходите? – сказала проводница, заглядывая к нам.

– Уже, – ослепительно улыбнулся ей Тим. – Спасибо за приятную поездку!

Проводница смущенно улыбнулась в ответ и ушла.

– Ты вот что, Тимур, если захочешь пересечься до нашего отъезда, звони. Телефон мой у тебя есть, – быстро проговорила я, беря сумку и выходя из купе.

– Пока! – кинул он мне вслед.

Я не была в родном городе больше двух лет и, выйдя из вагона, увидела все то же обшарпанное здание вокзала, чахлые деревья и дворника в грязном фартуке, меланхолично сметающего мусор с перрона. Картинка осталась неизменной, словно я и не уезжала. Родители, увидев меня, ринулись к вагону, и я со сжавшимся сердцем поняла, как они постарели. Впереди шла мама, прижимая ромашки к объемной груди, обтянутой дешевой синтетической кофточкой, за ней вышагивал отец все в том же давно вышедшем из моды парадном костюме.

– Здравствуй, доченька! – всхлипнула мама, прижимаясь ко мне вместе с ромашками. – Наконец-то! Как долго ты не приезжала!

– Отпусти ты ее! – смущенно сказал отец. – Задушишь!

Мы расцеловались и пошли к выходу в город. Я оглянулась и заметила, что Тим стоит у вагона и смотрит нам вслед. Встретившись со мной взглядом, он улыбнулся, как голливудская кинозвезда, и поднял руку. Его яркий силуэт сильно выбивался из общего спокойного фона, словно в типично русский березняк залетел тропический попугай.