Театр отчаяния. Отчаянный театр - Евгений Гришковец

А в пьесе я услышал совсем другое. В пьесе я почувствовал непостижимость жизни. Прочитав текст Шекспира, я понял, что и замечательный фильм, и гениальный Смоктуновский в нём всего лишь плоская иллюстрация к многослойному шедевру.

Я почему-то остро ощутил холод, который окружал и душил Гамлета в замке Эльсинор. Мне стало страшно жалко принца, запутавшегося, усталого, не способного понять никого: ни мать, ни убитого отца, ни себя, ни жизнь. Я прочёл и увидел Гамлета человеком неприятным, умным, нервным, недобрым, но чрезвычайно живым и именно тем притягательным и вызывающим мощное сочувствие.

В пьесе не раз упоминался северный ветер, который целых три акта дул и дул. От этого я всё время чтения ловил себя на мысли, что герою должно быть зябко и холодно. Я пробовал представить себе, каково было Гамлету в средневековом замке без отопления и горячей воды. Как, наверное, ему было неуютно по утрам выбираться из-под одеяла и вставать на холодный пол босиком. Наверняка там, в его замке, кругом были сквозняки, тянуло холодом из средневековых окон и от каменных стен. Наверняка принцу приходилось непросто бриться, когда не было таких острых лезвий для бритья, хорошего мыла и пены, смягчающих кремов и специальной туалетной воды, предназначенной для кожи после бритья. Я представил себе жизнь при свете свечей и треске факелов. Я почувствовал этого человека очень живо, почувствовал кожей.

Я понял, что если бы когда-нибудь взялся за постановку «Гамлета», то не стал бы ставить пьесу, а сделал бы спектакль, в котором Гамлет рассказывал бы, как ему жилось, какие книги и музыку он любил, чего хотел от жизни, пока его не запутали, не закружили и не погубили события самой пьесы. Я понял, что спектакль «Гамлет» мог бы быть монологом человека, которому одиноко, страшно, непонятно и всё время холодно. Холодно и невыносимо в родном доме, где когда-то в детстве было весело. То, что ему было весело, он сам говорил в пьесе, беседуя с черепом своего шута, которого любил ребёнком.

Я понял тогда, что такой спектакль был бы мне интереснее и важнее, чем наблюдение за борьбой режиссёра с великой пьесой Шекспира.

Мне вдруг подумалось… Я вспомнил Челябинск и одинокого, странного импровизатора, который хотел сидеть один, курить и пить водку, понимая, как он непонятен и странен окружающим со своими импровизациями. Ну чем не Гамлет?! Я неожиданно для себя понял, что если бы взялся за спектакль «Гамлет», то мой герой обязательно сказал бы: «Мама… мам… Сегодня первых двух уроков нету…»

Ночью я прочёл пьесу снова и к утру написал три стихотворения. Так из меня рвалось впечатление от прочитанного и пережитого.

Я назвал те стихи «Северный ветер». Больше стихов я не писал. С тех пор никогда. Они сохранились. Случайно. Я не собирался их хранить. Да и писать не собирался. Вот они…