Девушка, которой нет - Владислав Булахтин

Недружелюбные гости перевернули огромный стеллаж с пластинками и сидюками – теперь Паша подбирал все это, извергая поток самых страшных, самых нецензурных ругательств, изредка переходя на всхлипывания:

– Вся моя жизнь!.. Вся моя жизнь!.. Даже то, что осталось, хотят испоганить… – Он подбирал черные кусочки пластинок.

Он не обращал внимания, что кровь струится по телу, капает на пол, оставляя причудливые следы метаний по квартире. Весенняя капель. Девушки пытались остановить его. Фея увидела – кровавое пятно расплывается чуть ниже шеи и на животе в прорехе разрезанной ножом рубахи.

Титов сдался лишь тогда, когда Ленка намекнула:

– Не дернуть ли по маленькой… кругленькой таблеточке? Или, может, чем покрепче успокоимся?

В нишу с камином принесли небогатые запасы для застолья – мутную «Бехеровку», слипшийся инжир и четыре просроченные банки с оливками. Девушки опасливо косились на лужицу крови, натекающую под их беспокойным хозяином. Ленка участливо зачастила:

– Я не набиваюсь ни в нянечки, ни в медсестры. Я вообще безжалостная и беспощадная сука, но обстоятельства, друг мой, обстоятельства… Ты вообще понимаешь, что из тебя юшки вылилось на хороший бассейн? Меня уже здорово беспокоит эта донорская вакханалия…

– Раны слишком глубокие, – словно извиняясь, пробормотал Титов. – Ничего, скоро затянутся. Помоюсь и баиньки…

– Слушай, герой, – перебила его Ленка, – мы в сорок третьем таких как ты в четыре слоя бинтами обматывали. Без этого спать не укладывали и солдатских ста грамм не выдавали. Тебе хоть немного больно? Слабость? Головокружение?

– Чуть-чуть. Шли бы вы отсюда, девоньки. Я сам как-нибудь.

Фея заговорила требовательно и громко. Но голос сразу увяз в гулком пространстве квартиры:

– Ты должен объяснить, что за жуткая тарантиновщина происходит здесь. В тебя стреляли, взрезали живот, измолотили физиономию, а ты бегаешь и собираешь пластиночки.

– А что я, по-вашему, должен делать? Пучить глазки и стонать?

– Подыхать ты должен. Просить прекратить мучения контрольным выстрелом в генита… ха-ха!.. лии… – Ленка нервно заржала.

– Как же мне подыхать, ясноглазые? Если сдох я несколько лет назад точно в соответствии с вашей справкой?

– Дурдом на колесиках, – совсем тихо пробормотала Ленка и махнула стопарик «Бехеровки». – И как тебе удается сохранять такую форму? – кивнула она на его окровавленную фигуру.

– Музыка, – не колеблясь, ответил Паша.

The Cranberries: «Zombie»

– Не хочу вас пугать, но то, в чем вы сейчас присутствуете, – не жизнь. Не жизнь, – смакуя, повторил Титов.

– В смысле? – Фея удивилась, откуда у нее берутся силы задавать все эти дурацкие вопросы.

Ленка уже плюнула на все – трескала засохший инжир, бойко запивая его «Бехеровкой»; ее лицо надолго посетила вдохновенная улыбка до ушей.

– Безо всяких смыслов. Просто: это – не жизнь. Проекция.

– Какая, к дьяволу, проекция?! – взорвалась Фея.

Девушка постучала по лавочке, потом себе по голове. Если бы не кровь, которая капала к ногам Титова, если бы не пулевые отверстия в штанах, если бы не письмо Викентия, если бы не фотография – Фея не стала бы слушать этот бред.

– Моя. Или чья-нибудь еще. Я не знаю.

– За мир во всем мире. За тебя, Пашенька. Аллилуйя любви! – произнесла Ленка тост.

– Я не понимаю. Ты можешь не говорить загадками? Можешь объяснить? Ты действительно мертв?

Титов усмехнулся:

– Если бы я знал… Все наши знания о том, чем заканчивается жизнь, что такое смерть, куда исчезает душа, разум, весьма ограничены. Умирают вместе с телом? Отправляются в иной мир? Что происходит с бездной информации, накопленной человеком?

– Только не надо крутить нам динамо, шалунишка Кант-Шмант!.. – Ленка погрозила Паше пальцем и вновь потянулась за бутылкой.

– Действительно, не надо этих унылых телег, – поддержала Фея свою пьянеющую подругу. – Мы рождаемся, любим, страдаем, умираем. Либо от того, что дряхлеет тело, либо Фортуна кидает смертельную подлянку. Что потом – трупное окоченение или райские кущи – науке неизвестно.

– За райские кущи! Бессмысленные и беспощадные… – Улыбка Ленки стала еще шире.

– Конечно, наше собачье существование с трудом можно назвать жизнью, – продолжила Фея, – но все-таки здесь есть свои законы. Вода мокрая, снег холодный, мужики сво… А когда тело прострелено, полагается лечиться или умирать. Инфаркты, передозы, нервное истощение – приводят к смерти. Кровь, разряды электрошока, белые халаты, груды омертвевшего мяса, ритуальная неразбериха, крематорий. У нас есть куча примет того, что смерть наступила на горло чьей-то песне.

– Вот-вот! Наступила. А что потом? Куча информации, эмоций, мыслей не может исчезнуть сразу после остановки сердца. В зависимости от того, насколько готов человек к утрате своего «я», этот слепок с того, чем он был, может просуществовать довольно долго. Ребята из «Викентий Энтерпрайзес» тебе понятней распишут. Не зря же они разыграли этот цирк… – Титов ткнул в кровоточащий порез на животе.

– Где существует этот слепок? – медленно спросила Фея, чувствуя, что олигофрения должна обязательно выкосить кого-нибудь из них троих. Она потянулась к «Бехеровке».

Паша многозначительно постучал по своей пустой рюмке:

– Это самый сложный вопрос. Если человек не способен принять смерть, он воссоздает определенное продолжение. Насколько оно похоже на прервавшуюся жизнь, зависит от того, какой была его судьба, где отправная и финальная точки, каким был этот «человек, дерзнувший».

– Туфта. Мой мозг даже четверостишие Вознесенского не воссоздаст.

– Здесь другие законы. Как только человек умер, в его сознательное продолжение жизни активно вторгаются килотонны информации из мира живых. Все, что незаметно витает вокруг нас при жизни, ломится в открытые двери смерти. Проецируется, помогает создавать иллюзию жизни, поддерживает или… уничтожает то, что осталось от человека.

– Давайте за дружбу, ребята! – потребовала Ленка.

Они послушно подняли рюмки. Ленка нащупала взглядом пачку сигарет, валявшуюся на камине.

– Дамы не возражают, если я закурю? – Ее язык уже заплетался. – Вы всё о прекрасном треплетесь. Я вот МГУ не заканчивала, но могу в два счета зарифмовать слово «вечность». – Она скалилась уже совершенно по-идиотски; толстые накрашенные губы терлись о фильтр сигареты.

– Рискни, – попросила Фея и тоже взяла сигарету.

– Я тоже перехожу на сложные поэтические формы. – Титов улыбнулся; после «Бехеровки» веселел он неудержимо. Он встал, хлопнул по коленям. По всему выходило – аттестованный покойник рвался в пляс, и проблемы со здоровьем его не беспокоили.