Королева двора - Лариса Райт

– Вы очередь видели?

Журналист кивнул.

Она подошла к двери, выглянула в коридор, объявила мягко:

– Следующий, – и снова сухо, по-деловому – в кабинет: – Наблюдайте. Представлю вас студентом.

Впоследствии Оршанский не раз жалел, что не взял с собой ни камеры, ни хотя бы фотокора. Про прием и методы Веры Петровны Сизовой следовало не только читать, их надо было видеть. Материал подошел бы не только журналу, из него получился бы шикарный документальный фильм. Вереница судеб, охапка сюжетов.

– Ох, правы, доктор, правы кругом. Чего я только не делал?! И зашивался, и под гипнозом, и пластыри дурацкие клеил, и пилюли пил. Все коту под хвост, Вера Петровна. Мне вот капсулу показывают, а все мысли, когда ее, окаянную, вытащат.

– Так это ведь не она окаянная, – Вера мельком заглядывает в карту, – Пал Сергеич, а бутылка.

– И опять правда ваша. Как только распроститься мне с водкой, уже ума не приложу.

– Придумаем что-нибудь, Пал Сергеич.

– Точно? – Пациент вытирает мокрые глаза рукавом рубашки не первой свежести.

– А то. – И Вера весело подмигивает ему. – Следующий!

– Я, видите ли, сначала и не думал, что это проблема какая-то. Ну, выпил немного после работы, ну еще. Стресс-то надо снять. Работа ведь хирурга требует крепких нервов. – Перед Верой сидел довольно ухоженный, пожилой и очень расстроенный мужчина в костюме с иголочки и в элегантной бабочке вместо галстука. – Стальные нервы должны быть. – Тяжкий вздох, грустные глаза.

– И уверенные руки, – живо откликается нарколог.

– В корень зрите. Руки давно не те. Но за операционным-то столом я уж лет десять не стою. Меня в академию на научную работу переманили, и проблема рук как-то сама отпала. Но сейчас, верите, людям смотреть в глаза стыдно.

– Верю.

– Я же с такими грандами знаком. Я ведь и с Бокерией, и с Рошалем вот, как с вами, за одним столом. Стыдно, доктор, понимаете?

– Понимаю.

– Я теперь и о руках снова вспомнил. Мне же им руку пожимать, а как протянуть, если она ходуном ходит?

– Ну, руки – это физика. Это следствие, а убивать, как вы, коллега, конечно, знаете, необходимо причину.

– Знаю. А вы убьете, доктор?

– Я? Нет, конечно! Убьете вы.

– А как?

– А это я вам сейчас расскажу. – И подробные инструкции по сдаче анализов, прохождению обследований, использованию методов. И все в доверительном, а не в менторском тоне, словно лишний раз напоминая пациенту, что главный здесь – именно он, а вовсе не врач. А потом теплая улыбка, крепкое, но мягкое рукопожатие трясущейся руки и приветливое, громкое: «Следующий!»

– Знаете, как в знаменитом фильме. Ну, помните, там, где «Александра, Александра» та-да-ти-та та-да-ти-та. Сначала держался строго: режим, диета, форма. А потом из спорта ушел, но узнавать-то не перестали. Как говорится: от того, каким когда-то был, вот таким теперь и стал. Ведь народ, он как? Все по-панибратски, по-свойски. Кому откажешь – обидится, а кто и на рожон норовил. Ну, я с одним подрался, другому накостылял, а потом как-то думаю, убудет от меня, что ли? Вроде работа непыльная: рюмку пригубить, а человека уважу. Ну, и покатилось… А потом оглянулся: ни работы, ни жены, ни сына. Ведь все же было, все. И все пропил, ничего не осталось.

– Так уж и ничего? А что же оглянуться заставило?

– Надо же, доктор?! Не в бровь, а в глаз. Ладно, признаюсь честно: есть одна девушка…

– Красивая?

– Очень. Да и не в этом дело. Она – милая, понимаете, и добрая. Она с такими, как я, рядом и встать не встанет.

– Встанет, если любит.

– Нет, доктор. Тут знаете, как говорится: на Бога надейся, а сам-то тоже будь любезен. Я уж лучше наверняка. Чтоб уж навсегда в завязке, а уж потом ей расскажу, и уж пусть решает, казнить али миловать.

– Как скажете.

Справки, выписки, рецепты, направления и опять призывное: «Следующий!»

– Я ж как рыба об лед, доктор. У меня же кровинушек двое и мама старенькая парализованная лежит, а этот ирод все из квартиры тащит. Уже и мою зарплату из кошелька вытянуть норовит.

– Вы раньше куда-нибудь обращались?

– Так куда только ни обращались, голубушка. И серьгу прокалывали, и торпеду зашивали. Так он вытаскивает все, и опять за свое. А по Довженко, думаете, не кодировала его? Не действуют на ирода никакие гипнозы.

Ирод взирал на Веру испитыми, нахальными глазами, не забывая время от времени бросать на свою несчастную жену уничижительно-презрительные взгляды.

– И чего же ему не хватает, доктор? Я же и готовлю, и убираю, и стираю ему, и обглаживаю, и на работе пашу больше ихнего, а ни помощи никакой, ни слова ласкового, одни вот такие вот благодарности у нас. – Женщина закатала рукава простенькой кофточки и продемонстрировала Вере свежие синяки и ссадины. – И как же мне быть, а?

Вера посмотрела на мужчину. Его нисколько ни смутила и не пристыдила демонстрация женой последствий его рукоприкладства. Он продолжал восседать в кресле, как царь и бог, и равнодушно наблюдал за происходящим.

– Бросьте его, – спокойно ответила Вера.

– Что? – опешила женщина.

– Что? – забеспокоился «царь и бог».

– Гоните этого урода в шею. Воспитывайте детей, лечите маму. Других рецептов у меня для вас нет.

– Но как же, доктор? – Женщина и растеряна, и возмущена. – Это же форменное безобразие. Мы же заплатили. Я на вас жаловаться буду.

– Как угодно.

– Пойдем, дорогая! – Ирод галантно протянул жене руку и вывел ее из кабинета, не забыв метнуть в Веру последний торжествующий взгляд.

– Думаете, она его выгонит? – не удержался журналист от вопроса.

– Нет, конечно. Скорее, он ее убьет.

– Но почему?

– А потому что бабы – дуры. И еще лошади. Впряглись в телегу и тащат, и надрываются, и думать не смеют, что часть поклажи можно и сбросить, как будто их кто-то понукает или заставляет этот воз тащить.

– А вдруг что-то все же подействовало бы, а? Ну, например, – Оршанский взглянул в свои записи, – групповая терапия или двадцать пятый кадр?

– Валерий, я ведь не спрашиваю вас, что вы там записываете, и не говорю, как из этого сделать статью-конфетку, потому что не сомневаюсь: в этом вы разбираетесь гораздо лучше меня. Ну, а вам лучше не лезть в наркологию. Это моя епархия. Мы с ней, можно сказать, срослись. Она у меня и на работе, и…

– И где еще?

«Ох, уж эти журналисты. Ты им палец, а они всю руку откусить норовят! Где еще? Еще… еще…»

– Еще подождите, говорю вам. Может, объявится? – Дежурный милиционер смотрел на Веру участливо, но делать ничего не делал.