Подпольные девочки Кабула. История афганок, которые живут в мужском обличье - Дженни Нордберг

Примерно в то же время освобождение женщин стало еще одним обоснованием войны в Афганистане в устах американских и европейских политиков{45} – обоснование, почти равное по значимости борьбе с терроризмом. В новой стране, которую предстояло создать, половине населения должны были быть пожалованы доселе немыслимые послабления: после нескольких лет, на протяжении которых они не могли выглянуть даже в окно{46}, афганкам собирались позволить выходить из дома без родственника-сопровождающего. Кроме того, они должны были быть представлены в правительстве, занимая обязательный минимум мест – 25 % (женская квота){47}, что в те времена было даже больше, чем в Великобритании с ее 22 % и в США с 17 %.

Было создано министерство по делам женщин, и новая конституция гласила – впрочем, как и Коран,{48} – что мужчины и женщины равны{49}. Западные страны вскоре преисполнились решимости превратить одну из беднейших стран мира в сверкающее новенькое государство с помощью обильных вливаний иностранных гуманитарных денег и специалистов. В тот момент, когда Азита в 2005 г. вошла в число 249 членов нижней палаты парламента, она олицетворяла новый американский план развития Афганистана.

В этот день она начинает свою первую встречу, приглашая к разговору троих мужчин из Бадгиса. Они приехали заступаться за брата, который был приговорен к 16 годам тюремного заключения за контрабанду наркотиков. Он невиновен, говорят они Азите.

Она кивает. Можно ли ей посмотреть судебные документы? Мужчины выкладывают на стол бумаги. И они протягивают ей еще один документ, который составили заранее. В нем сказано, что некий член парламента знает, что их брат невиновен и должен быть немедленно освобожден. Не будет ли она так добра подписать вот здесь, чтобы они смогли отнести эту бумагу губернатору провинции и просто забрать брата домой?

Нет-нет, эта система устроена не так, объясняет Азита. Она не может изменить решение суда. Она – член парламента, а не судья. Мужчины озадачены:

– Но ведь вы – наш представитель. Вы обладаете такой властью! Вы должны сделать это для нас!

Азита предлагает компромисс: она поможет им подать апелляцию по делу брата в верховный суд Кабула.

– Это все, что я могу сделать. Я потребую от них нового расследования дела. Я потребую от них этого, а также скажу им, что вы – мои односельчане.

Никакого иного пути нет, уверяет она их, одновременно мягко закладывая в их сознание базовую структуру системы правосудия, переходя с пушту на дари, чтобы ее понимали все присутствующие. Еще один мужчина из Бадгиса подает голос, добавляя к ситуации новую подробность: заключенный, о котором идет речь, был признан виновным не только в контрабанде наркотиков; его приговорили еще и за помощь Талибану в изготовлении придорожного взрывного устройства.

Тут Азита начинает терять терпение.

– Обед готов? – спрашивает она у работницы, которая зашла в кабинет посреди встречи, чтобы протереть стол. Она уверяет своих посетителей, что расспросит адвоката, можно ли подать апелляцию по этому делу. Затем приглашает их задержаться и пообедать с ней.

Во второй половине дня она присутствует на одном из ежедневных продолжительных, порой хаотичных заседаний ассамблеи в главном здании, которое все еще пахнет краской и свежим деревом. Внутри тускло освещенного амфитеатра, заполненного в основном мужчинами, заседания часто прерываются процедурными деталями, например переводами с одного официального языка на другой. Кроме того, многие представители не умеют читать, и документы приходится зачитывать им вслух. А еще бывают частые отключения электроэнергии, во время которых все погружается во тьму, пока запасные генераторы не включатся снова.

Председатель не так уж часто дает Азите слово, а когда это случается, другие протестуют или просто перебивают ее. Когда она что-нибудь предлагает, ее часто игнорируют – а потом она слышит, как тот же план обсуждают другие.

Ее коллег-женщин, общим счетом 62, разбросанных маленькими группками по всей ассамблее, едва ли можно описать как сестринство. Они не выступают общим фронтом{50} в вопросах, касающихся прав женщин. Некоторые откровенно служат «структурными нулями», рекрутированными богатыми и могущественными воинственными князьками, стремящимися усилить собственное влияние. За несколькими примечательными исключениями женщины в парламенте преимущественно помалкивают. На протяжении почти пяти лет пребывания на государственной службе они присутствовали при ратификации законов, направленных в действительности на дискриминацию женщин{51} – и так же, как парламентарии-мужчины, не возражали, когда была объявлена амнистия за военные преступления{52}.