Как кошка с собакой - Евгения Пастернак

— Здорово! — сказал я.

— Ага, — сказала Кася бархатным голосом и привалилась ко мне. — Я бы на тебе грелась, а ты бы рассказывал свои замечательные истории.

И затихла.

По идее, тут-то я и должен был начать какую-нибудь замечательную историю, но мысли куда-то выветрились. Ничего я говорить не мог, и думать не мог, и чувствовать мог только запах чудесной кошки Кассандры.

А пахла она… Нет, не с чем сравнить. Могу сказать «замечательно», «великолепно» или «волшебно», но слова эти никуда не годятся. Не смог бы я описать этот запах кому-нибудь, кто его ни разу не слышал. Да и не стал бы описывать — просто из жадности.

Кошка

Дома мне мало не показалось.

Весь вечер люди злобно придумывали всякие методы запирания, забивания, заколачивания, затыкания форточки, чтобы я больше не убегала.

Я изо всех сил пыталась их отвлечь. Сначала скинула со стола большой мешок с семечками. Пока все ползали по кухне и собирали, а остатки пылесосили, о форточке никто не вспоминал. Я помогала изо всех сил: прятала семечки под плинтус, переворачивала миску, чтоб удобнее было собирать, крутилась под ногами, разваливалась посреди кухни, чтоб не обойти. Короче, примерно на час о форточке все забыли.

Потом заговорили опять, папуся даже взял молоток и пошел на кухню. Пришлось срочно лезть в его инструменты, скинуть сумку с табуретки (грохоту было), а потом, пока папуся бегал в коридор и все собирал, я потихоньку прокралась на кухню, спихнула молоток с подоконника и затолкала его под холодильник. Часа полтора все искали молоток, и я смогла немножко расслабиться.

Потом мамуся справедливо решила, что «сегодня с форточкой что-то сделать не судьба», и все занялись своими делами.

Я помогала Ольке писать контрольную. Очень утомительное занятие, мне пришлось раз пятьдесят перелезать с учебника на конспект и обратно.

Потом мы с папусей смотрели футбол. Потом я помогала мамусе вытаскивать белье из стиралки и развешивать его.

Потом мы с мамусей готовили ужин.

Короче, к вечеру я была совершенно измучена и даже пропустила время гуляния Ромео. Когда он стал лаять, я была страшно занята: внимательно наблюдала за тем, как мамуся режет крабовые палочки. Это очень важное занятие — отвлечься нельзя ни на секундочку.

Ромео под окном надрывался, а мне еще предстояло заправить салат и проследить за тем, чтоб рыба не сгорела.

Откуда-то сверху раздался оглушительный плюх, Ромка затих, но буквально на секундочку. Потом оглушительный гав только усилился.

Олька прибежала из комнаты и высунулась в окно.

— Кась, это тебя зовут.

Я внимательно посмотрела на хозяйку. Что она знает?

— Иди, иди, — продолжала Оля, — твой Ромео пришел.

И сама перенесла меня на подоконник.

— Что ты делаешь? — тут же взвилась мамуся, — она же опять сейчас вниз сиганет!

— Ну и пусть, — вдруг набычилась Олька, — а может, у них любовь? Дайте животному жить нормально!

Это было так сказано, что я даже не очень поняла — обо мне она говорит или о себе.

— В смысле? — мамуся тоже не очень поняла Ольку.

— Не закрывайте форточку.

Вот так: я весь день старалась, а если б не Ромео, даже не знаю, чем бы все кончилось.

Пес

Полдня ходил я по дому, будто плавал. И башку постоянно направо поворачивал — мне все время казалось, что Кася к правому боку как привалилась с утра, так весь день и валяется. Посмотрю на бок — нет, померещилось. Только отвернусь — опять кажется, что кошка бок греет. На стенки постоянно натыкаюсь, есть ничего не могу. Хозяин утром смылся, даже за ухом почесать некому.

Как можно что-нибудь придумать в таких условиях?! Но я не только думал, но и все придумал. Даже целых два выхода!

Первый способ, правда, получился не так чтобы очень хороший. Я планировал втереться в доверие Касиной хозяйке, чтобы она взяла меня к себе жить. Правда, пришлось бы уйти от хозяина… но в тот момент даже это не могло меня напугать. Уйти — значит, уйти! Надо только узнать, что любит хозяйка Кассандры, как к ней лучше подлизаться и прочие технические моменты.

Второй способ мне понравился гораздо больше — сбежать из дому вместе с Касей. Я бы отвел ее далеко-далеко, чтобы нас не нашли. Мы бы жили отдельно от всяких стай, с едой что-нибудь придумали бы, охраняли бы друг друга. В крайнем случае, отправились бы путешествовать — день тут, ночь там. Пошли бы на юг — там, говорят, тепло.

Отличный план, хотя и в нем бы некоторые неувязки. Например, я смутно представлял, в какой стороне юг и далеко ли до него.

Вечером, едва хозяин переступил порог, я набросился на него чуть не с лаем и за штанину поволок на улицу. Он сначала сопротивлялся, потом распахнул дверь и объявил:

— Вали отсюда один! Не маленький! А дверь я открытой оставлю.

Не веря своему счастью, я бросился во двор, перескакивая через несколько ступенек. Пару раз я мог навернуться и сломать не только лапу, но и шею. Но пронесло, и на улицу я выскочил невредимым.

Бросился под окно Кассандры… и остановился как вкопанный. Каси на подоконнике не было!

Я решил ждать, сколько хватит терпения.

Через пятнадцать секунд я начал лаять, сначала сдержанно, а потом во всю глотку.

— Кассандра! — орал я. — Выходи, я все придумал!

Из окна третьего этажа кто-то окатил меня холодной водой, но я не сдавался. Продолжал звать Касю, хотя и отбежал от дома на пару метров.

Кассандра появилась взъерошенная и сердитая.

— Что ты орешь? — спросила она. — Могут у меня быть дела?

— Какие еще дела? Я все придумал!

И я бодро изложил оба плана нашего с Касей воссоединения. Сначала первый план, а затем второй — чтобы, по контрасту с первым, он казался еще лучше.

Кассандра ни разу меня не перебила, но, когда я закончил, радоваться не спешила.

— Я понимаю, — сказал я, — оба плана сыроваты, но я пока занимался только стратегией! Выбери, какой из них тебе нравится в принципе.

— Ромео, — перебила меня Кася, — а ты помнишь, что я тебе вчера говорила?

— Конечно! Что надо жить вместе и что я должен что-нибудь придумать. Вот я и придумал!

Кассандра смотрела на меня не мигая. Нет, я все-таки никогда не научусь разбирать выражение ее хитрой морды.

— Если не нравится, — обиделся я, — я могу еще придумать. Подумаешь, проблема!

— Рома, — речь Каси струилась по земле, как ручеек из меда, — а что я тебе на прощание сказала, помнишь? Ну, когда я к тебе спрыгнула, что я тебе говорила?

Я честно попытался вспомнить. Если бы не настойчивость Каси, мне бы и в голову не пришло, что мы о чем-то разговаривали. Сидели и грели друг друга (бок снова отозвался уютным теплом). А после Касиных слов мне начало казаться, что какими-то фразами мы все-таки обменялись. Но о чем? Вряд ли это было что-то важное.