Все меняется - Элизабет Говард

– А где остальные?

– Все ушли купаться.

– А ты?

– Не захотелось.

– Тебя что-то тревожит.

– Ну… да, пожалуй.

– Папа, мне-то можешь рассказать. Ты же знаешь, я никому не скажу.

– Дорогая, да я не прочь тебе рассказать, но боюсь, ты ничего не сможешь поделать. Это из-за денег. Они у меня заканчиваются. Я же понятия не имел, насколько дорогой окажется здесь еда и все остальное. Слугам платить не приходится, но без чаевых не обойтись, а еще предстоят расходы на обратную дорогу. Я взял с собой столько наличных, сколько разрешили провезти. Так что да, это меня тревожит. Об этом я не рассказывал никому, даже Диане, потому что она скажет, что я сам виноват – что, конечно, так и есть, – он отставил масло для загара в сторону и вытер ладони о траву.

Луизу, в голове которой все это время кипела работа, вдруг осенило.

– Папа! Кажется, я знаю, что можно предпринять. Моя подруга Стелла сейчас отдыхает у своих дяди и тети в Ницце. Она дала мне свой номер – на случай, если мы туда поедем. Если я позвоню ей, ручаюсь, она раздобудет для тебя денег. Только скажи, сколько тебе нужно, и я ей позвоню.

– Правда, дорогая? Это было бы замечательно.

Она вскочила.

– Пойдем прямо сейчас.

Все чудесным образом уладилось. Да, Стелла могла бы найти деньги к завтрашнему дню, и да, она привезет их сама – сядет на поезд из Ниццы до Вентимильи. Не сможет ли Луиза встретить ее на станции?

Голос Дианы из ванной:

– Антонио говорит, автобусы до Вентимильи ходят каждый час. Вот на нем пусть и едет.

– Думаю, по такой жаре мне надо отвезти Луизу на машине.

– О, милый, я уже пообещала остальным, что ты сходишь с нами на пляж. Ты ведь не ходил вчера.

Стало тихо, и Луиза, которая подслушала их, выходя из ванной, представила, как отец пожимает плечами – и сдается. Ей было невыносимо видеть, как отец всякий раз уступает, невыносимо и ненавистно, но предстоящая встреча со Стеллой так взбудоражила ее, что она решила забыть об услышанном и постараться успеть на ранний автобус, чтобы прибыть на станцию к одиннадцати.

* * *

– Боже, как все-таки чудесно видеть тебя!

Стелла была в черной блузке без рукавов, полосатой хлопковой юбке и, как всегда, в больших очках в роговой оправе. Вытащив из плетеной соломенной сумки носовой платок, она вытерла лицо. Луиза продолжала:

– Очень любезно с твоей стороны приехать в такую даль. Стелла, ты правда настоящий друг.

– De rien. Честно говоря, я была только рада ненадолго сбежать от родни. От всех этих плотных трапез с тетушками и дядями. И ответов на одни и те же вопросы от всех подряд: есть ли у меня молодой человек? Когда свадьба? Ну, ты поняла.

Они зашагали к автобусной остановке.

– Наверное, придется немного подождать.

– Пойдем выпьем холодного. В поезде было ужасно жарко, я измучилась от жажды.

– Мне очень жаль, но денег на выпивку у меня нет. Только на автобусный билет, – Луиза не добавила: «Притом только на свой», потому что и без того сгорала от стыда.

Стелла бросила на нее быстрый взгляд и заверила:

– Ничего. Денег у меня полно.

Они выпили кампари с содовой на станции и наконец дождались автобуса.

От Вентимильи начинался подъем в гору, автобус остановился в нескольких сотнях ярдов от виллы. Взбираться дальше по склону пришлось пешком.

К тому времени как они доплелись до виллы, все уже сидели за большим овальным обеденным столом. Папа поднялся, остальные глазели на них в молчании, которое Луиза сочла грубостью. Выслушав, как папа обратился к Стелле, поблагодарил ее за приезд и представил свою жену, Диана заявила:

– Как видите, за столом больше нет места, вот я и подумала, что вам, девушки, стоит устроить пикник в саду. Зайди на кухню, Луиза, Мария скажет тебе, что взять.

Не говоря ни слова, Луиза взяла Стеллу под руку и вышла. В кухне Мария выкладывала на блюдо жареную курицу.

– Ici votre déjeuner.

На отдельном подносе были приготовлены холодная ветчина, багет, кусок бри и немного фруктов. И никакого вина, только бутылка «Пеллегрино».

– Bon appétit, – крикнула вслед Мария, пока Луиза уходила с подносом. Они бродили по саду, пока не нашли тенистое место. Стелла взяла с подноса бутылку, чтобы его было удобнее нести.

Когда они наконец устроились, униженная и рассерженная Луиза с трудом выговорила:

– Мне очень жаль. Я ужасно сожалею, и мне стыдно. – У нее брызнули слезы. – За этим проклятым столом мне всегда хватало места, и с легкостью нашлось бы еще одно.

Стелла протянула ей бумажную салфетку.

– Может, она не любит евреев. – Тон был легким, но в этом замечании сквозило такое обилие печального опыта, что Луизе стало еще тяжелее.

– Ты – моя лучшая подруга, мой отец знает об этом, ты потратила целый день своего отпуска, чтобы помочь им. Мне так стыдно. Твои родные всегда были добры ко мне. – Помолчав, она еле слышно добавила: – Ненавижу стыдиться за своего отца. Он стал тряпкой, он постоянно уступает ей. Терпеть этого не могу. И ее ненавижу.

– Ну, их ты не переделаешь. Остается лишь принять их такими, какие они есть, и не давать себя в обиду.

– Легко сказать.

– Во всём так.

– Знаешь что, сейчас пойду и раздобуду нам бутылку вина. У Марии на кухне наверняка найдется.

– Неплохо придумано.

Какими разными бывают семьи, думала Стелла, пока Луиза ходила за вином. Ей самой часто казалось, что отец душит ее то своим любопытством, подробно расспрашивая о работе журналиста, то периодическими упреками за то, что она не изучает медицину в университете. А тетушки и мать непрестанно изводили ее расспросами о женихах и браке. Но они хотя бы беспокоились за нее, пусть и раздражали этим. А несчастной Луизе приходилось терпеть слабовольного отца, озлобленную мать и враждебно настроенную хищницу-мачеху.

– В холодильнике нашлась бутылка розе́. – Луиза плюхнулась на землю напротив Стеллы. – Надо было тебе начать, не ждать меня. Я еще прихватила два помидора.

– На самом деле, – сказала Стелла, пока они делили багет, – это даже лучше, что ты всецело предоставлена мне. И здесь приятнее, чем сидеть в нашей душной квартирке. Когда я уезжала, Лондон будто кипел на медленном огне.

– Да уж. Потому что у нас все окна выходят на юг, и ни единого деревца поблизости нет, – она разболталась, оценив тактичность Стеллы и опасаясь, что снова окажется на грани слез.

– От Джозефа нет вестей?

– Писем он почти не пишет. Самое забавное, что он всего в нескольких милях отсюда.