Носорог для Папы Римского - Лоуренс Норфолк

Сальвестро отпрянул, из-за чего лодка опасно закачалась. Сомнений не было. Глаза у Якопо были открыты, волосы выглядели именно так, как он их запомнил. Он плыл рядом с лодкой, параллельно, подчиняясь тем же капризам течения, тем же легким толчкам и ударам. Голова его расслабленно покачивалась возле борта. Горло было перерезано от уха до уха.

Донесся звук с того места, где сидел Бернардо, — тяжкий вздох. Сальвестро стер соль с другого глаза. В лицо помощнику капитана плескалась вода, но глаза его смотрели вверх не мигая. Бернардо снова вздохнул и указал за борт.

Они походили на полузатопленные бревна — маленькая флотилия, что покачивалась в воде. Шестеро? Ближайший был не более чем в двадцати футах от лодки. Бернардо потянулся за веслами, и они вместе вставили их в уключины. Самый дальний был в пятидесяти ярдах и привлекал не только их внимание.

Борта «Лючии» вздымались из воды, как огромные утесы. Ее мачты выглядели шпилями, а паруса были слишком тяжелы, чтобы их мог поднять ветер. На палубе стоял только Руджеро — перегнувшись через борт, он выуживал из воды ближайшее тело с помощью багра и отрезка цепи. Руджеро перебрасывал цепь поверх тела, чтобы ее тяжесть подтягивала труп ближе к нему. Увидев их, он остановился. Бернардо ухватился за цепь. Сальвестро перевернул тело, взял его за плечо. Это был Лука, тоже с перерезанным горлом. Они оставили лодку привязанной борт о борт с кораблем и осторожно вскарабкались на борт.

Лицо у Руджеро застыло от шока. Они с жадностью напились воды из бочки, потом повернулись к нему.

Он смотрел на них молча, но онемел ли он из-за событий этой ночи или же из-за их собственного появления, сказать они не могли. Где-то под палубами раздался громчайший мужской голос, и Руджеро зажал уши руками, словно не мог его слышать. Этому реву противостояли пронзительные интонации Уссе, и по одному этому Сальвестро понял, что внизу кричит дон Диего — хриплым, срывающимся голосом. Руджеро присел на корточки, бормоча себе под нос: «Ужасные часы, ужасные часы…» Рев Диего внезапно оборвался, и Сальвестро мягко отвел руки плотника от его ушей.

— Что здесь произошло? — спросил он.

Руджеро помотал головой и отвернулся. Он так и продолжал сидеть на корточках, когда они его оставили.

Капитан Альфредо лежал, распростертый, на палубе полуюта, в руке у него была открытая бутылка, а вокруг валялись несколько пустых. Он держал бутылку над лицом и постепенно ее наклонял, пока тонкая струйка не проливалась ему в рот. При появлении Сальвестро с Бернардо он быстро сглотнул и попробовал приподняться на локте, но сдался после пары бесплодных попыток.

— Думал, больше мы вас не увидим, — сказал он. Слова его были смазаны и трудноразличимы. — Перерезали канат, чтобы вас унесло, так ведь? Несчастные ублюдки.

Он громко отрыгнул. Затраченные усилия, казалось, совершенно его истощили.

— Кто? — спросил Сальвестро.

К его ногам подкатилась пустая бутылка. Он взял у капитана полную и присел рядом. Спиртное обжигало огнем.

— Якопо. Все они, кроме Руджеро. Набросились на нас, как собаки. — В горле у него негромко забулькало, голова мягко ударилась о палубу. — Два кораблекрушения. Трижды брали на абордаж. Однажды высадили на необитаемом острове. Штормов было больше, чем можно запомнить. А теперь — это. — Альфредо тихонько постучал по палубе. — И кто же теперь поведет нашу старушку? — пробормотал он.

У Сальвестро стало покалывать в затылке. Наступившая тишина настораживала его, заставляла напрягаться его внимание. Он медленно обернулся. За спиной у него стоял Диего со скрещенными на груди руками. Лицо у капитана было пустым и каким-то осунувшимся. Казалось, он нисколько не удивлен их присутствием. Они с Сальвестро молча смотрели друг на друга, потом позади Диего появилась Уссе. Солдат опустил голову и не сводил с Сальвестро глаз, пока тот не вынужден был отвести взгляд. Когда он посмотрел снова, капитана с девушкой уже не было. Он услышал голос Уссе, донесшийся из каюты под ними. Встав на колени рядом с капитаном Альфредо, он расталкивал его, пока тот не раскрыл затуманенных глаз.

— Мы могли бы заковать их в кандалы, — сказал капитан. — Связали их внизу, да. Всех скрутили, но не… — он болезненно сглотнул, — не для этого. Они визжали как свиньи.

— Якопо и остальные?

Капитан застонал, заявляя тем самым о своем опьянении. Сальвестро не отставал от него.

— Вы их связали, — настаивал Сальвестро. — Для чего?

Что-то в его тоне затронуло пропитанный спиртом мозг Альфредо. Его глаза широко раскрылись, а одна рука попыталась дотронуться до Сальвестро или ухватить его за рубашку.

— Не для этого, — повторил он. — Диего мне обещал. — Он задыхался и сопел, когда говорил. — Он пошел вниз. Девица — за ним. Это она его заставила. Я их слышал, слышал, как она это сделала. И Диего перерезал им глотки.

Его рука дотянулась-таки до рубашки Сальвестро и ухватилась за нее, когда он вытолкнул эти слова наружу. Сальвестро мотал головой.

— Как? — настаивал он. — Что значит — «она его заставила»?

Он никак не мог этого понять.

— У нее над ним власть, — продолжал Альфредо. Кашлянув, он притянул Сальвестро ближе и прошипел ему в ухо: — Кто еще управляет нами? Кто еще, Сальвестро? Это она. Теперь мы все у нее в руках.

Акулы пожрали тела. Альфредо протрезвел. Корабль плыл дальше, Сальвестро понял, что той ночью они гребли, описывая правильную широкую окружность, в центре которой пребывала практически неподвижная «Лючия», и к ее носу они в итоге и прибыли. Отклонились ли они на запад, в открытый океан, а затем снова пошли в сторону берега, или же на восток, к берегу, от которого затем отдалились, — этого Сальвестро так и не понял. Он все думал: а ведь сначала лодка, двигаясь по кривой, подходила все ближе и ближе к берегу. Но вот где-то посреди этой лишенной ориентиров тьмы один-единственный гребок усталых рук Бернардо стал уводить их обратно — возможно, когда от берега они отстояли не более чем на долю лиги. Жестокая шутка, которую они сыграли сами с собой.

Урезанная команда «Лючии» наобум выставляла вахты, вместе поднималась по вантам, откачивала воду, рулила, кормилась и спала. Руджеро в трюме орудовал пилой и молотком. Он построил клетку и починил насос. Бернардо провел один полный тошноты день, откачивая жижу из трюма, после чего вернулся в гребную лодку, которую «Лючия» буксировала, как и прежде. Уссе работала вместе с мужчинами, карабкалась по мачтам, раскачивалась на концах реев и дергала за тросы, управляющие жестким полотном, когда требовалось увеличивать парусность либо взять паруса в рифы. Ее черная кожа лоснилась от пота, когда она спрыгивала на палубу, постепенно восстанавливала дыхание, а потом вливала себе в рот воду из питьевого бачка. От малейшего движения ее конечностей под кожей вздымались маленькие плоские островки мышц. Сальвестро смотрел на девушку голодными глазами, потом вспоминал о Якопо и остальных, вспоминал, что Диего тоже на нее смотрит. Солдат стал более замкнутым, рассеянным и подавленным. В нем скрывался безумец, тот, который ревел и бесновался в трюме. Теперь он молчал, но Уссе, разговаривая с Диего, понижала голос, словно боялась рассеять хрупкие чары, сковывавшие эту его часть, и остальные четверо были в его присутствии настороже, опасаясь затаившейся в нем угрозы. Руджеро показал Сальвестро в трюме бимсы с засечками, оставшимися там, где их зацепил клинок Диего, потом — гниющие, потом — изогнутые шпангоуты и растрескавшиеся доски, через которые просачивалась вода, набухавшая крупными каплями, прежде чем скатиться вниз, пополнив лужу на дне.