Вирус родной крови (формула предательства) - Михаил Самарский

– Да говорите вы, – подбодрила Рюмина. – Мы же взрослые люди.

– В общем, вы сами поняли, Ольга Владимировна, – криво улыбнулся Кислов. – Женщине просто не доставало мужского внимания. Мне кажется, только из-за этого она и завела себе люб… то есть решила пойти со мной на близкие отношения.

– А если бы вы предложили ей выйти за вас замуж, она бы ушла от Брызгалова? – спросила Рюмина.

– Это сложный вопрос, я не знаю, что ответить? – Кислов покраснел. – Но наши отношения, как мне кажется, зашли очень далеко.

– Что вы имеете в виду? – подняла брови Рюмина.

– Страсть сжигала нас обоих, – ответил Кислов, – мы испытывали какое-то животное желание видеть друг друга, ну, там… Вот, честное слово, доходило до какого-то безумия.

– А как вы думаете, сам Брызгалов догадывался, что у его жены был любовник? Может, Елизавета Фотеевна что-нибудь говорила на эту тему?

– Оксана Владимировна, – взмолился Кислов, – пожалуйста, давайте не будем говорить об этом. Мне просто неловко и… Очень вас прошу. Я вам обещаю, если мне что-то станет известно, я обязательно сообщу вам, но сейчас, увы, мне нечего добавить, ничем не могу помочь. Пожалуйста…

– Хорошо, – сказала Рюмина. – В таком случае, до свидания. Но у меня к вам просьба: оставайтесь на связи. Нам нужно с вами будет ещё встретиться и, думаю, не раз.

– Ясно, – облегчённо вздохнул Кислов и добавил: – я готов.

– Только предупреждаю вас, будьте предельно осторожны. Вот, возьмите, – Оксана Владимировна протянула визитную карточку и, как показалось Кислову, с некоторой язвительностью добавила: – если вдруг что-то вспомните, звоните. В любое время…

20

После опроса Кислова Оксана Владимировна позвонила Шаховой:

– Маша, ты где? Где Костя?

– Я уже здесь, – бодро ответила Мария, – поднимаюсь. Костя будет минут через двадцать.

– Хорошо, я вас жду.

– Как успехи, товарищ капитан? – влетев в кабинет, спросила Шахова.

– Рано пока говорить об успехах, – уныло ответила Рюмина и добавила: – на мой взгляд, Кислов не причастен к похищению.

– Вообще никаким боком? – удивилась Мария.

– Никаким, – подтвердила Рюмина. – Хотя, конечно, что-то знает или что-то слышал краем уха. Я не стала сегодня сильно давить. Пусть подумает немного. Мне кажется, он сам к нам придёт.

– А если не дойдёт? – Мария уселась напротив Рюминой. – Тогда что?

– Ой, Машка, типун тебе на язык, – махнула рукой Оксана Владимировна. – Я сама об этом переживаю…

– Оксана! – Шахова откинулась на спинку стула. – А зачем же ты его отпустила?

– Твои предложения, – ухмыльнулась Рюмина. – Что же мне, по-твоему, в ИВС его отправить?

– Может, и так, ведь в любом случае лучше в изолятор, чем на кладбище, – серьёзно сказала Мария.

– Согласна, – ухмыльнувшись, сказала Рюмина, – только вот оснований у нас никаких. Не могу же я посадить человека в камеру из гуманных соображений? Меня не поймут. Впрочем, это только наши догадки. Может, он действительно ничего не знает и никому не нужен.

– Не нравится мне всё это, Оксана. Ох, не нравится. Ты же сама всегда говоришь, что таких совпадений не бывает. Сына Брызгаловых убили, свидетельницу убили…

– Лжесвидетельницу, – поправила Рюмина.

– Да бог его знает, – возразила Шахова. – Это тоже наши догадки. Олег Денисович говорит, что он сам лично однажды нашёл у себя в пиджаке свой собственный раздавленный окурок. И такое бывает… дальше: пропал Капков, который раньше работал у Кислова. Кислов – любовник жены пропавшего. Но и это всё ерунда, Оксана. Сейчас я тебе такое скажу, что ты со стула упадёшь.

– Снова ты со своими присказками, – нахмурилась Рюмина. – Говори уже, если есть что сказать.

– Покойник Андрей Брызгалов дружил с неким Калачёвым Михаилом Павловичем. Мы с Самохиным проверили этого товарища. И что ты думаешь? Три судимости. Два грабежа и одна кража.

– И где он сейчас? – вздёрнула брови Рюмина.

– А фиг его знает. По месту прописки такой не проживает. Из родственников у него в Москве живёт только дядя.

– Вы его опросили? – поинтересовалась Рюмина.

– Конечно, опросили, – ответила Шахова.

– И кто он, этот дядя? – насторожилась Рюмина.

– А вот теперь внимание, Оксана Владимировна. Загадка номер семнадцать. Дядя этого уголовничка – врач!

– И что с того? – удивилась Рюмина.

– Не просто врач, а лечащий врач Елизаветы Фотеевны. Булин Сидор Климович.

– Господи, боже мой, – Рюмина привстала из-за стола. – Час от часу не легче. И что ты об этом думаешь? Что он говорит?

– Практически ничего. Но Костя Самохин уверен, что тут дело не чисто. Возможно, все они в курсе событий вокруг Фёдора Степановича.

– Кто все? – спросила Рюмина.

– В первую очередь, Елизавета Фотеевна, потом Кислов, исчезнувший Капков, Булин, и, наконец, его племянник Калачёв…

– Действительно, чем дальше в лес, тем больше дров, – вздохнула Рюмина и после непродолжительной паузы добавила: – Мария, а тебе не кажется, что Брызгалова может и не выздороветь?

– Ты думаешь…

– Стоп, дорогая! – оборвала Рюмина и, резко выйдя из-за стола, приказала: – Срочно в больницу! Звони Александру Прохоровичу.

Через несколько минут сыщики уже неслись по вечерней Москве.

– Мария, в следующий раз, – выговаривала Оксана Владимировна, – о такой информации необходимо докладывать немедленно!

– Ну, так а я что сделала? – оправдывалась Шахова.

– А ты мне ещё с полчаса про всякие стулья рассказывала…

– Оксана! – воскликнула Мария. – Что ты такое говоришь? И двух минут не прошло…

– Хорошо-хорошо, – смягчила тон Рюмина. – Но пойми, иногда и двух секунд не хватает…

– Ты считаешь, что Булин…

– Посмотрим, – перебила Оксана Владимировна и повторила: – Сейчас всё станет ясно. Главное – не опоздать.

В больнице на проходной их попытался остановить охранник. Рюмина, даже не успев предъявить удостоверение, бросила на ходу:

– Уголовный розыск! Нам нужен врач, Булин Сидор Климович.

– На третьем этаже, – растерянно пробормотал охранник.

Врача оперативники застали в палате со шприцем в руке.

– Сидор Климович? – распахнув дверь, спросила Рюмина.

– Так точно, – расширив глаза, испуганно ответил Булин. – А вы собственно кто такие?

– Московский уголовный розыск, – ответила Рюмина и добавила: – Не успели?

Булин побледнел.