Downшифтер - Макс Нарышкин

Признаться, я струхнул. Не помню, когда это со мной случалось в последний раз, но слог этой девушки меня поразил настолько, что я, кажется, даже открыл рот. Она между тем останавливаться не собиралась:

— Господин Бережной, это не вам нужно бояться связи со мной, а мне страшиться информированности людей о связи с вами. — Когда она переступала ногами в очередной раз, я услышал, как в туфлях ее хлюпнула вода. — Неприятно, поверьте, что вы не впускаете меня в дом просто как приглянувшуюся девушку, но, наверное, вас прельстит кое-что интересное из истории?

После этого заявления я принял решение поступить с ней так же, как и с остальными, — хлопнуть дверью перед носом. Иногда поведение юных особ бывает столь безапелляционно, что в головах таких взрослых мужиков, как я, начинается беспорядок. А потому разговор лучше закончить сразу, закрыв дверь.

Интересное из истории… Откуда? — из учебника Данилова и Косулиной за 7-й класс?

— Артур Иванович, — кажется, спесь с нее сошла, тому причиной было, видимо, резкое похолодание, связанное с начавшимся ливнем, — да впустите же вы меня, черт бы вас побрал!.. Будьте хоть чуть-чуть джентльменом!..

— Послушайте, юная леди, — я вскипел, как чайник, — вы приходите к мужчине, который старше вас на десять лет, просите принять вас, а между тем на дворе ночь! Ваши родители, несомненно, устроят квалифицированный сыск! И где они найдут свою дочь? Кто войдет в это жилище? — милиция, рычащий отец семейства и мать, готовая выцарапать мне глаза!

— Вы узнаете то, чего до сих пор не знал ни один учитель истории.

Я так и знал… Ей осталось добавить: «Учитель истории этой школы».

И тут до моего слуха донеслось то, чего я боялся больше всего. За углом школы, где мы сейчас разговаривали, среди всхлипов дождя на асфальте стал хорошо различаться разговор, который вели двое или трое человек. Если мне не изменяет слух — трое. Мужчин. Лет по пятнадцать.

Я могу сейчас просто закрыть дверь. Трое пацанов выйдут из-за угла и, обнаружив ее под моей дверью, будут весьма впечатлены увиденным. Мне кажется, девочка не заслужила этого…

Но берегись же, маленькая лиса, если так было задумано изначально…

Посмотрев в ее полные отчаяния и стыда глаза, я коротко приказал:

— Войдите.

Девушка быстро прошла в мою прихожую, едва не коснувшись меня тугой грудью в узких дверях. Зато по лицу моему вполне ощутимо пронесся аромат ее волос. Маленькое божество, прошагав мимо меня, занесло в мою берлогу запах насыщенного влагой воздуха и, кажется, чистоты и целомудрия.

Этого мне только сейчас и не хватало…

С этого момента и началась история, разрезав мою жизнь, словно ножом, на две части.

Войдя, она осмотрелась, скинула свою куртку, закапав при этом не менее одного квадратного метра моего стерильного жилья, прошлась по жилищу и совершенно без впечатлений села на диван. Диван, надо сказать, был новый, и она со своими мокрыми волосами и туфлями, покрытыми грязью, не очень с ним гармонировала. Закончив свои ознакомительные мероприятия, она уставилась на меня долгим взглядом.

— Вы меня впустили, почувствовав профессиональный интерес, или не пожелали выставить в дурном свете?

— Между прочим, в прихожей стоит вторая пара тапок.

Подумав, она встала, дошла до входа и, высоко подняв сначала одну ногу, потом вторую, скинула туфли. Я почувствовал себя при этом очень неловко. Красота линий ее тела под юбкой была столь выразительна, что я отвернулся. Надо же… Каждый день на протяжении восьми лет видеть выглядывающие из низкого лифа соски сотрудниц компании, ежеминутно любоваться ажурными вставками чулок под срезами коротких юбок, и только усмехаться. А тут вдруг навалилось смущение.

Она сунула свои крошечные ступни в мягкую обувь сорок четвертого размера и, обращая на меня внимание ровно столько, сколько обратила бы на пустое место, невозмутимо вернулась и села на диван.

— Так из-за интереса или нет?

Не отвечая, я прошел к шкафу и вытащил из него чистое полотенце.

— Ванной комнаты у меня нет. Руки можно помыть на кухне, если это, конечно, можно назвать кухней.

— Где же вы моетесь? — услышал я из кухни под грохот воды по жестяной раковине.

— В бане я, блин, моюсь! Можете посмотреть телевизор, пока ваши одноклассники курят под моими дверями. — Нарочито строжась, я сел за стол и включил компьютер.

— А чай в этом доме есть? — совершенно забывая о чувстве такта, бесцеремонно поинтересовалась она, выходя из кухни.

Знаете, я уже не сибарит, но еще и не до конца аскет. Чувство понимания того, что ко мне прокралась несовершеннолетняя девица, меня стопорило и охлаждало. Но впечатление от красоты этой девочки было столь высоко, что я, позабыв о том, что являюсь премудрым взрослым мужчиной, и позабыв, черт бы его побрал! — о законе! — перестал контролировать свои чувства.

Передо мной на диване располагались совершенные из всех, что довелось мне увидеть в жизни, линии женского тела. Юное создание смотрело на меня во все глаза, и я наконец сдался. Оторвавшись от экрана, я осторожно посмотрел на нее и тем себя выдал. Она удовлетворенно поджала губы и забралась на диван с ногами.

Глаза цвета покрытой росой майской травы, волосы… о них я уже говорил, изящный овал лица, невероятно стройные ноги, поджатые на моем диване, руки с тонкими и белыми пальцами, словно выточенными из мрамора… Понимая, что в своих зрительных изысканиях перекидываюсь на ее стан и грудь, я отринул от греховных наблюдений. Между тем, совершенно не представляя, зачем это делаю, снова дошел до шкафа, вытянул настоящий шотландский плед, с которым отправился в путешествие, и осторожно положил на диван рядом с ее ногами. Она стеснялась менее, чем я, — сказать честно, она вообще не стеснялась. Натянув на хрупкие плечи покрывало, она поежилась и поджалась еще сильнее. Хотя еще больше, казалось, уже некуда.

На моем диване сидит самая красивая девушка, что мне доводилось встречать в этой своей жизни. Уж не знаю, какая она будет, эта жизнь, но и в предыдущих мне так не везло. Знойные секретарши, топ-менеджеры, переводчицы… Плавали, знаем. Но ни одна из них не выглядела так сексуально, как эта девица. И сидит она при этом так, словно является частью этого дома. И я стал уже понемногу привыкать и к этому усыпляющему аромату, что распространялся от ее волос все больше и больше, и к тонкому запаху духов, такому незнакомому для этих стен, и к самой этой картине: на моем диване сидит юное очарование и не сводит с меня глаз.

Совершенно непонятно, зачем она так на меня смотрит; мне это, разумеется, нравится, но пора бы уже ей и начать излагать свою мудреную ложь. Мне почему-то казалось, что ложь должна быть непременно мудреной.

— Я вас своим вопросом что, убила?

— Каким вопросом?

— О чае.

Ах да, чай… Убила, конечно. Я выбрался из-за стола и направился к кухонным шкафчикам. И в этот момент вспомнил, что убила она меня гораздо бесчеловечнее, чем показалось на первый взгляд. Чай закончился вчера. Я не большой любитель этого напитка, предпочитаю растворимый кофе, но объяснять это сейчас как-то глупо. В хороших домах чая не может не быть даже по такой, совершенно необоснованной, причине. Поразмышляв над этим, я понял, что тускнею в своих глазах. Да не может быть такого, чтобы юная девица, пробравшаяся в мой дом таким образом, еще и выставляла меня передо мною же в неудобном свете!