Глупый гений - Саша Анжело

–Вот вы все любите творчество там всякое… песенки, стишки, фильмы и книжки и прочее искусство. А знаете ли вы, что не народ и не сам факт подлинного таланта фильтрует, чем кормить ваше восхищение, а чем нет? – произнесла, вдруг, все это время молчавшая Вика, – Коммерция и деньги. Боже, сколько мимо моих глаз и ручки походит божьих искр, о которых никто не желает печатать, потому что о них никто не говорит! А как о них говорить, когда о них никто не знает? Будь Шекспир или Пушкин не выгоден к продажи, его бы не печатали. Будь Чаплин и Феллини менее везучими на доход от своих продуктов, их знали бы лишь их знакомые. Не найдись для Битлз или Элвиса Пресли продюсеров знающих толк в пиаре, они бы пели в подворотнях. Деньги и только они имеют решающее право.

Все подумали, что Вика напилась забродившего сока, и на всякий случай отодвинули от меня нетронутый мной стакан. Но я заметила, что ни вождя, ни родители моих «гостей» выпивших уже ни один раз, никаких таких речей толкать не распирало. Благодаря ораторству хозяйки дома, праздник закончился быстрее, чем я ожидала.

Несмотря, на все сверхненужные радости, которые сыплются на меня со всех сторон в неоправданном количестве, иногда родителям приходиться отказывать себе в личных удовольствиях: новой одежде, вкусной еде или срочном ремонте квартире. Нет. Вадим не может кинуть свою работу. Он слишком долго добивался своей мечты, чтобы сделать что-то главнее её воплощения. Даже когда я уже была у него, он всё еще находился в поисках своей идеальной профессии, и попутно сидел дома со мной, в то время, когда я была довольно-таки скучной: пила, ела, спала и плакала… Странно, почему-то я всегда считала, что с младенчества меня нянчили бабушка и дедушка… а оказалось, что… Ладно. Вика к тому времени успевала любить и свою работу, и его, и меня. А как только Вадим свою работу все-таки нашел, вот тогда меня стали воспитывать родители Вики, мои бабушка и дедушка. Мне было четыре года, они открыли мне глаза, что такое настоящее воспитание: ограниченное, запрещающее, поощряющее и понятное. Когда я пошла в школу, всё изменилось вновь.

Так, вот когда этот глупый праздник закончился, я отправилась на балкон, чтобы поглазеть на мои владения. Однажды, Вадим сказал мне, что все за окном принадлежит мне, что все это королевство – моё, пока я смотрю на него из нашей небольшой квартиры на восьмом этаже. Мне нравится ощущать высоту и простор: до дома напротив целый квартал, а из-за него выглядывает новопостроенная высотка. Вика ругает архитекторов современности: «И этот дом, тоже ничего особенного, – говорит она: «Но наше окно расположено к нему таким образом, что мы видим его в профиль и этот архитектурный профиль случайное совершенство незапланированности служит для нас королевским дворцом, в который мы когда-нибудь переселимся. Я решила, что все-таки не стоит себе отказывать в лимонаде, и пошла на кухню, откуда доносилось шипение воды из-под крана (Вадим мыл посуду) и шум голосов (они обсуждали меня). Я остановилась в коридоре, прикрывшись открытой дверью в ванную комнату, и слушала.

–Вика, ты не понимаешь, я предложил ей поиграть под столом, словно это пещера на другом конце земного шара, а она посмотрела на меня, как на ненормального. Я, наверное, уже никогда не смогу воспринимать её иначе: такой взгляд мог быть у моего строгого дяди во время моей безобидной шутки. Но ему-то было семьдесят и совершенно на все плевать! Что я делаю не так?.. Пропади всё пропадом… но по отношению к ней?

–Однажды, – задумчиво произнесла Вика, – Однажды мои родители потеряли её в супермаркете, когда я, прибежав туда после их звонка, нашла её: она на радостях назвала меня мамой и я, после недолгих размышлений осознала эту связь. Как клей между отношениями трех полноценных личностей. Этот клей был сильнее нас всех по отдельности в этот момент. И я теперь знаю; его сила никогда не ослабнет; развалится от сухости только вместе с нами. Она наша и больше ничья.

Вчерашние полдня и всю ночь я сидела с бабушкой. «Дети» вернулись домой утром. Одежда обоих крепко пахла вечеринкой. Я повесила все на балкон: пусть проветриться, пока они отсыпаются. Но они не хотят ложиться. Вика ушла готовить кофе, Вадим пришел ко мне посмотреть, что я смотрю по телевизору.

–Хорош этот Де Ниро, – произнесла я лежа на диване, положив ногу на ногу.

–Что ты смотришь? Это взрослый фильм.

Я проигнорировала его замечание, слишком увлеклась артистом.

–Хочу такой же костюм и прическу, – произнесла я с полным безразличием, – правда, тогда мне придется иметь такие же скулы.

–Давай я тебе мультик включу, который я смотрел в твоем возрасте… Боже, как он мне нравился! Ты увидишь, что тридцать лет назад мультики рисовали не хуже, чем сейчас! Какой цвет моря потрясающий…

Он долго рылся в ящиках с дисками, в конце концов, не нашел что искал и переключил телеканал на какой-то совершенно глупый – совсем детский. Когда он ушел, я взяла пульт и вернула фильм с Де Ниро. Хорош!

Чуть позже вернулась бабушка с фотоальбомом, который Вика разыскала по ее просьбе.

–Хочешь такую же красивую свадьбу, когда вырастишь? – спросила она меня, показывая фотографию вечеринке на которой Вика была в ярко желтом платье, а Вадим в смокинге (белом в голубую полоску).

–Нет. Но я хочу развода. Уже вижу, как я красивая и деловая выхожу из-за стеклянных крутящихся дверей высотного здания, спешу в суд, чтобы почувствовать себя свободной и счастливой, а вечером посмотреть мультсериал по телевизору.

Бабушка взмахнула руками, и мне стало стыдно за свои самовольные мысли. Я, видимо, не должна была такого хотеть.

–Ты покормила кота? – крикнула Вика из кухни.

–Да-да!

–А чего он такой нервный?

Я глубоко вздохнула и, извинившись, отправилась на кухню.

–Ну, надо же, какой ребенок! Воображение Вики и врожденная прилежность Вадима в одном существе, – услышала я за спиной.

Уже к вечеру Вадим счел, что я достаточно повзрослела, и они с Викой разрешили мне впервые остаться дома одной, решив, что часа два я как-нибудь квартиру не переверну. Ни бабушка, ни дедушка придти не смогли, ведь, я им обещала, что на этот день рождения мы пойдем все вместе и дома, кроме как за котом следить будет не за кем. Потом я передумала, а сейчас передумала еще раз.

–ВЫ НИКУДА не пойдете, – произнесла я, когда Вика и Вадим, разодетые в пух и блестяшки, собрались обуваться, отпустив наконец-то переживания, что кидают меня в одиночестве.

Оба послушно опустились на стулья, внимая мне как божеству. По мне даже мурашки пошли от ощущения такой власти. Но спустя полчаса меня начало угнетать их скучающее присутствие. Куда бы я не ложилась, чтобы полистать новые фотографии певицы Сии, аура Вики и Вадима висела над моей усталостью, безмолвно требуя от меня подняться и сделать что-нибудь важное по дому. Они сидели с книгами в руках и пытались читать, но я знала, что их тянет за дверь.

Я швырнула телефон в подушку и села, свесив ноги с дивана.

–У Максика родители приходят после семи и проверяют его домашку, награждая подзатыльниками за каждую оплошность, невыпрямленную спину, испачканную одежду, неубранные игрушки и незаправленную постель. У Ани папа приходит после девяти и даже не достает ее вопросами типа: как дела? Мама у нее почти всегда дома, готовит три раза в день совершенно несъедобную невкусную пищу и еще чай подносит: ее не видно не слышно, она никогда не предлагает ей даже в настольную игру поиграть. Леня постоянно ноет, что его дома не замечают, что на просьбу пойти погулять в выходные его мама и папа просят смилостивиться и дать им отоспаться после трудной недели. Никто из них не заявляется в школу, чтобы спорить с учителями о несовершенной системе образования, никто не кривляется в общественном месте. Все они воплощение стойкости и порядка в этом мире. У всех родители, как родители, а у меня что? Зачем вы мне такие нужны? Если вы сейчас же не скажите мне, что я инопланетянка и упала в вашу семью по глупой ошибке, я не стану сбегать из дома на следующей недели!