Рейс на Катар (сборник) - Николай Мамаев

Нежин появился в дверях приемной минут сорок спустя. Его мокрые взъерошенные волосы были откинуты назад, а по широким скулам к подбородку бежали ручейки. Густые черные брови хмурились.

– Кириллов у себя? – спросил он, снимая отяжелевшее от влаги пальто и кидая его на вешалку, аккурат поверх гнилорыбовского.

– У Юрия Петровича посетитель, – вежливо ответила секретарь, – молодой человек в очках. Знаете, не очень-то приятный тип: сначала закурил прямо в приемной, а потом бросил сюда свой окурок, – тонкий палец, окольцованный дешевой побрякушкой, указал на столик с декоративным цветком.

– Да уж. Кажется, я догадываюсь, о ком вы говорите, – Нежин посмотрел, куда указывал ему палец.

Секретарь вопросительно взглянула.

– Не обращайте внимания, этот человек его не заслуживает, – ответил Нежин, располагаясь на белом кожаном диване, предназначенном для посетителей.

– Хотите кофе? – учтиво предложила секретарь.

– Нет, спасибо, – он взял со столика первый попавшийся журнал, развернул наугад, перелистнул страницу, другую, остановился на статье «Скованные льдом», повествующей о нелегкой судьбе полярников, примерно десятилетие назад застрявших среди мерзлых глыб на сломавшемся ледоколе.

За дверью кабинета послышалось гоготание Кириллова, затем – довольное хихиканье его гостя. Нежин снова перелистнул страницу, наткнулся на пошлую рекламу дорогих дамских сумок, обещающую моментально возвести ее счастливую обладательницу чуть ли не в ранг светской львицы.

Зычный хохот повторился, но уже ближе к дверям, было ясно, что встреча подходит к концу. Нежин бросил журнал обратно на столик и откинулся на диване, прикрывая козырьком ладони глаза. Секретарь шуршала бумагами. Где-то зазвенел телефон.

Изнутри неуверенно надавили на дверную ручку. Было слышно, как Кириллов что-то торопливо объясняет своему гостю. Пятисекундная пауза и снова взрыв хохота. Наконец дверь кабинета приоткрылась и на пороге замаячила сутулая фигура Гнилорыбова. Кириллова же было только слышно.

– Никита Сергеевич, я вам искренне говорю, я в восторге от Михеля, удивительный персонаж! Уверен, он придется по душе и вашим будущим читателям, – безбожно врал Кириллов. – А как художественно у вас получилось выразить его взаимоотношения с Настей!

– Как только я сажусь за письменный стол с зажатым между пальцами новеньким, хорошо отточенным карандашом, тот словно оживает, начиная вырисовывать образы на хрустящей поверхности бумаги, – зарделся смущенно Гнилорыбов. – Отец называет это Божьим провидением, я же…

– Любой талант, несомненно, от Бога! – тут же вставил Кириллов. – Меня больше всего зацепила сцена, где Михель, рассуждая над смыслом бытия на террасе загородного дома родителей, принимает в итоге решение свести счеты с жизнью. Очень живо и красочно. А самое главное – актуально.

– Вы мне льстите, Юрий Петрович, – Гнилорыбов застенчиво поправил съехавшие на нос окуляры.

– Если бы я решил вам просто польстить, то не стал бы перечитывать дважды за ночь вашу рукопись. И знаете, что самое главное?

– Нет, что же? – спросил заинтригованный Гнилорыбов.

– Самое главное, – хитрый Кириллов выдержал паузу, так хорошо знакомую Нежину, – самое главное – это то, что вашу рукопись хочется перечитать и в третий раз, и уверен, захочется еще и еще раз. Ведь прощание с Михелем – все равно что расставание с близким другом.

Мышеловка захлопнулась, приманка из лести и обещаний, выбранная Кирилловым, сработала превосходно. Он обладал превосходным чутьем и умел выбрать нужную тактику, вне всяких сомнений. Оба вышли в приемную. На Кириллове была элегантная голубая рубашка со сверкающими золотыми запонками. Значит, пальто все же не выдержало его натиска.

– А, снова вы, – взгляд Гнилорыбова споткнулся об Нежина, который сидел неподалеку. – Не вставайте, руки я вам все равно не подам.

– Для меня это, конечно, большая потеря, – холодно буркнул тот в ответ, салютуя при этом Кириллову. Кириллов лишь холодно кивнул.

– Простите, кто-нибудь скажет, где мое пальто? – Гнилорыбов растерянно уставился на вешалку. – Я точно помню, что вешал его именно сюда, а сейчас здесь висит этот ужасный мокрый сюртук…

Он обернулся и вопросительно уставился на секретаря. Та сосредоточенно набирала какой-то документ.

– Я, кажется, к вам обращаюсь, – возмущенно воскликнул Гнилорыбов.

– Так посмотрите под ним, – раздраженно бросила в ответ секретарь, про себя поражаясь глупости посетителя.

Физиономию Гнилорыбова перекосило от отвращения. Он брезгливо коснулся кончиком пальца чужого пальто, будто боясь обжечься, чуть-чуть отодвинул мокрую ткань в сторону, отдернул руку.

– Да, оно там, – констатировал он.

– Что, боитесь, что укусит? – усмехнулся развалившийся на диване Нежин. Он с неподдельным любопытством наблюдал за происходящим. Гнилорыбов с ненавистью посмотрел на него, но так и не нашелся с ответом.

– Никита Сергеевич, а позвольте-ка, я вам помогу, – вмешался наконец Кириллов. Подлетел к вешалке и вызволил из-под грузного черного пальто слегка помятый кашемир.

Гнилорыбов поочередно влез в оба рукава, пошарил в карманах, проверяя на месте ли их содержимое. Правая пола забавно топорщилась, на груди расползлось хорошо заметное влажное пятно. Полный презрения взгляд, которым Гнилорыбов окинул присутствующих, остановился на Нежине.

Кириллов вытащив из кармана брюк носовой платок, протер влажный лоб, приглашающе кивнул Нежину на дверь своего кабинета.

В небольшом, со вкусом обставленном помещении в викторианском стиле было накурено и немного прохладно. Два прямоугольных окна в дальней стене, из которых открывался прекрасный вид на Русалочью площадь, были приоткрыты. Холодный осенний ветер трепал тяжелые темно-зеленые шторы. Напротив окон возвышался заваленный ворохом бумаг рабочий стол Кириллова – широкий, с великим множеством больших и маленьких ящичков. Слева на столе, разбавляя сгустившийся сумрак, приглушенно светила небольшая лампа под желтым абажуром. Неподалеку дежурили две маленькие кофейные чашечки.

Не включая верхнего освещения, Кириллов проследовал к письменному столу. Поудобнее устроившись в своем черном кожаном кресле, он с раздражением посмотрел на Нежина, который нерешительно топтался в дверях кабинета. Из окон за спиной Кириллова сильно дуло.

– Ну проходи, не топчись ты там! Вот, вот… Правильно, присаживайся, – Кириллов сцепил перед собой пальцы в замок – типичный для него деловой жест, обещающий серьезный разговор. Нежин, повинуясь, подошел к столу, опустился в кресло напротив. На стенах красовались роскошные британские обои со сложным орнаментальным рисунком. Поверх них в резных позолоченных рамах висели портреты самых ярких представителей семьи Кирилловых, среди которых, конечно, отыскался и портрет Юрия Петровича в дорогом костюме с атласными лацканами.