О любви и смерти - Макс Фрай

– Заткнись, пожалуйста.

– Никто не знает, что я здесь Фрэнк Синатра, – мрачно говорит Тома. И мстительно откусывает чуть ли не половину моей груши.

Отличное решение. Во-первых, лучше сразу отомстить обидчику, чем сидеть потом столетиями на берегу той нелепой реки, по которой вечно плывут чьи-то трупы. А во-вторых, с набитым ртом очень трудно петь. Практически невозможно! Поэтому я заботливо придвигаю к нему миску с черешней.

– Просто мне надо сосредоточиться, – объясняю я. – И собраться. А то как всегда забуду все нужное сразу. Включая заряжалку для телефона и чистые трусы.

– Только без паники, – говорит Тома. – Я тебе помогу.

Ох. Пожалуй, лучше бы он пел.

Но дело сделано. Тома усаживается на спинку дивана, дабы возвыситься. И принимает начальственный вид – как он себе это представляет. Будем честны, с начальственным видом дела у него обстоят даже хуже, чем с британским произношением. Но Тома уверен, что главное – стараться.

– Для начала, – важно объявляет он, – нам следует выяснить, в каком направлении ты собираешься отправиться.

– А то ты не знаешь. В Гданьск, к Янке. Мы с тобой уже сто раз туда мотались.

– На самом деле я – всего два. Но суть не в городе, а именно в направлении. Только от направления зависит, какие вещи обязательно должен взять с собой путешественник. Скажем, когда отправляешься на юг, следует брать шорты, темные очки, белые штиблеты и кусок гранита весом не менее трехсот граммов. Больше – можно.

– Каменюку-то зачем? – спрашиваю я, укладывая в сумку пакет с чистыми футболками.

– Ну как зачем? Чтобы прикладывая его к макушке и прочим интимным местам, охлаждать жар южного солнца и собственный пыл. Гранит – настоящий северный камень, суровый, честный и всегда холодный. На него можно положиться.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Принято.

– Когда отправляешься на север, надо брать с собой лыжи, теплые одеяла, шерстяные носки, запасные рукавицы, водку и пустой мешок.

– Мешок? – рассеянно повторяю я, собирая с сушилки скудный урожай чистых носков.

– Конечно. Мешок для песцов.

– Которые случатся со мной на севере?

– Именно. И шкурки которых ты выменяешь на предусмотрительно взятую с собой водку.

– Договорились. А если на восток?

– Когда отправляешься на восток, следует брать с собой деньги. Загадочное место этот восток. Никогда заранее не знаешь, что там понадобится – сабля, ковер, медная джезва, три дюжины золотых колец, верблюжья упряжь, сборник юношеских стихотворений Мао Цзе Дуна, айфон последней модели или нарды, чтобы играть в них с заскучавшими пустынными джиннами. Поэтому лучше иметь возможность купить все это на месте.

– Звучит разумно. Однако эта информация мне не пригодится. Гданьск – почти строго на западе, смотри.

И я сую ему под нос карту Европы.

– С западом сложнее всего, – хмурится Тома. – Черт знает сколько барахла надо тащить с собой тому, кто отправляется на запад. Топор, нож, ружье, ноутбук и другие орудия промысла, трубку или папиросы…

– Точно! Ты гений. Табак же! И бумажки. Блин. Если бы не ты…

– …а еще миску с ложкой, – невозмутимо продолжает Тома. – И чашку. И какой-нибудь котел. Короче, все, чем пользовался при жизни. Иначе на западе туго придется. По уму, туда еще жен с верными слугами следовало бы прихватить. Да где ж ты их возьмешь вот прямо сейчас, в половине восьмого вечера.

– Да, – киваю, – совсем я у нас сирота. У меня даже кошки нет. Впрочем, что-что, а кошки мне на западе гарантированы. Целых четыре штуки. К ним, собственно, и еду.

– Ничего, – говорит Тома. – Я об этом заранее подумал. И решил, что за неимением жен, слуг и кошки, ты можешь прихватить на запад меня. Я тебе там пригожусь.

Ушам своим не верю. Не может быть, что все вдруг – ррраз! – и так здорово.

– У тебя же работа, – говорю я.

– Нет у меня никакой работы.

Даже не знаю, хорошая ли это новость. До сих пор ему вроде нравилось.

– Да не хмурься ты, – смеется Тома. – Меня не уволили, а просто выпустили, как птичку из клетки. На целых четыре дня. За свой счет. То есть, если называть вещи своими именами, за твой. Будешь теперь меня щедро кормить, как жену, слугу и кошку, я жру за троих, ты знаешь. А за это я, например, поведу машину и сделаю много других полезных дел. В частности, прослежу за твоей телефонной заряжалкой, очками, часами и что ты у нас еще везде забываешь?

– Все, – честно говорю я. – Так что тебе придется проследить за всем сразу. Но как же круто!

Действительно круто. Потому что, будем честны, очередная поездка в Гданьск, вдоль и поперек изученный за те пятнадцать лет, что живет там сестра – приятное, но довольно скучное начало отпуска. Зато любая поездка плюс Тома – равно настоящее путешествие с приключениями. Эту духоподъемную арифметику я учу чуть ли не с детства и знаю назубок. Но никогда не откажусь от пары – тройки дополнительных уроков.

– Только чур выезжаем прямо сейчас, а не в пять утра, как ты любишь, – строго говорит Тома.

– Ну так отлично. Чем раньше приедем, тем больше шансов, что Янкины бегемоты не сожрут нас прямо на пороге, а дождутся, пока мы откроем консервы.

– Это сколько же они голодные сидят?

– У Янки самолет был в полдень. Значит, часов с десяти утра. Правда, у них еще полная миска сушки…

– Одна миска сушки на четверых? Какой ужас! – драматически восклицает Тома. – Если бы не я, бедные звери голодали бы целые сутки?! Ну вы и живодеры.

– Зато теперь все спасены, – улыбаюсь я. – За дело взялся супергерой, способный гнать всю ночь напролет. Такова сила кошачьей молитвы.

Тома у нас «сова». То есть, не просто засоня, которому не нравится подниматься по будильнику. Он-то поднимется, не вопрос. Только соображать часов до трех пополудни все равно не будет, хоть стреляй. А пика активности он достигает примерно к полуночи, когда все остальные скисают окончательно и бесповоротно. К счастью, к моменту Томиного совершеннолетия человечество успело изобрести ночные клубы и понаоткрывать их где ни попадя, включая наши благословенные края. А то даже не знаю, как бы он выкручивался с работой. Ночным сторожем все-таки очень уж скучно быть – сиди, жди, пока кто-нибудь нападет. Годами! И не факт, что дождешься.

Мне в некотором смысле проще, я «жаворонок». Причем до такой степени, что охотно соглашусь подскочить в четыре утра вместо обычных пяти, лишь бы не заставляли бодрствовать до полуночи. Подобное устройство организма очень удобно для работы и пагубно для светской жизни, но тут уж ничего не поделаешь.

Многие спрашивают, как мы с Томой умудряемся дружить. Но «как» – это неверная постановка вопроса. Надо спрашивать: «когда?» Правильный ответ: в середине дня. Обычно я начинаю работу в семь утра; если сократить обеденный перерыв до необходимого минимума, в начале четвертого можно выметаться из офиса. Тома к этому времени как раз успевает проснуться, выпить кофе и даже найти некоторые положительные моменты в процессе онтогенеза, который поутру кажется ему сущим мучением, а ближе к ночи – отличным времяпровождением.