Книга одиночеств - Линор Горалик

В девятом классе мы с Верочкой крепко подружились и даже сидели за одной партой: на математиках, химии, физике, истории и географии. Возможно, именно поэтому я до сих пор решительно ничего не понимаю в вышеперечисленных предметах: красота Верочки парализовывала мой разум.

У Верочки же, как я понимаю, были свои резоны дружить со мною.

Дело в том, что у меня дома в ту пору можно было творить все, что заблагорассудится: кроме меня, там обычно никого не было. Так уж сложилось, мне посчастливилось почти непрерывно жить без родителей с четырнадцати до восемнадцати лет. Когда мне исполнилось восемнадцать, мой отец вдруг устал от всех своих женщин единовременно и вернулся домой; тогда уж уходить и даже уезжать на край света пришлось мне, но это — совсем другая история.

Для Верочки, замордованной сожительством с мамой-завучем, мой дом был своего рода Островом Свободы, этакой небесной Кубой. В эпицентре этой сказки мы с Верочкой курили Заграничные Сигареты, которые она воровала у дяди-моряка, ели сливовый компот, запасы коего почему-то всегда имелись в кладовой, и слушали пластинки. Не Пугачеву какую, а все же Элтона Джона. И еще группу «Space», оркестр Поля Мориа, Африка Симона и… Ну, в общем, все нездешнее, что можно было в ту пору достать на пластинках.

Тут был еще такой специальный, особый кайф: Верочка для курения всегда раздевалась. Снимала школьную форму, надевала гимнастерку моего папы (стратегический запас гимнастерок мог сравниться только с запасами сливового компота). Это был очень мудрый поступок: платье таким образом проветривалось на балконе и не впитывало запах сигаретного дыма. За курение мама-завуч дочку расчленила бы заживо, не сомневаюсь.

Она бы ее, впрочем, и за эти визиты ко мне расчленила бы непременно. У меня в ту пору была в школе Репутация. Ну, то есть ничего конкретного мне инкриминировать никто не мог, но всем педагогам было как-то ясно, что хорошие дети со мною дружить не должны бы. Почему — сложно сказать: ничего этакого мне проделывать не доводилось. Все этакое случилось в моей жизни много позже.

Впрочем, не обо мне речь. Важно, что сам факт дружбы со мною и эти вот тайные визиты (пока мама на работе) кружили Верочке голову. Ничего общего у нас c Верочкой, собственно, не было, просто мы кружили друг другу головы. Разными способами.

Кстати о кружении головы. В десятом классе Верочка вдруг попросила научить ее целоваться. Оказывается, она заранее, в сентябре еще, как-то договорилась с мамой, что та отпустит ее праздновать Новый год в компании старшего брата Саши (да-да, был там еще и старший брат, невзрачный, рыжий, лопоухий курсант артиллерийского училища). И вот, Верочка очень боялась, что там будут взрослые мальчики, все как один курсанты этого самого артиллерийского училища, а значит, может случиться экзамен по прикладному целованию. И что тогда делать?!

Пришлось научить ее целоваться — во имя будущих незнакомых мальчиков из артучилища, ага.

Новый год Верочка отметила в полном соответствии со своими романтическими планами. Экзамен по целованию был благополучно сдан; в качестве поощрительного приза Верочка получила ухажера, второкурсника Олега. Олег, надо сказать, был чрезвычайно похож на Верочкиного брата Сашу: такой же невзрачный, лопоухий рыжеватый блондин. Ну, меня, впрочем, слушать не стоит, я — свидетель пристрастный. А Верочке он нравился. Она, откровенно говоря, была влюблена как кошка.

Дружба наша таким образом сошла на нет. Верочка много занималась, поскольку мама требовала закончить школу непременно с медалью. А в свободное от занятий время Верочка ходила на свидания. Раз в неделю, в воскресенье, — на официально дозволенное мамой свидание, и еще раз в неделю — на тайное (мама ее кандидатуру Олега одобряла, но искренне не понимала, зачем нужно встречаться с мальчиком два раза в неделю: баловство, дескать).

Да и у меня началась какая-то новая жизнь.

Ко мне в гости Верочка заявилась лишь однажды, в середине мая, незадолго до выпускных экзаменов. Прибежала сразу после свидания. Мама-завуч думала, что дочка сидит на курсах английского, а дочка в это время подробно рассказывала (и показывала) мне, куда и как ее поцеловал Олег. А потом объявила, что должна поделиться со мною Самым Важным.

Суть судьбоносного мессиджа сводилась к тому, что ее распрекрасный Олег сказал, будто больше всего на свете хочет с Верочкой переспать. Кто бы, блин, сомневался…

Но Верочка от такого сообщения была в шоке. Причем не от смущения, а от счастья. Она почему-то думала, что мальчики соглашаются спать с девочками только по очень большой любви. Ну, у нее вообще в голове черт знает что творилось — как, впрочем, почти у всех в шестнадцать лет.

Мои попытки объяснить Верочке, что такие вещи, мягко говоря, не всегда взаимосвязаны, практически положили конец нашей прекрасной дружбе.

В общем, Верочка твердо решила, что надо соглашаться. Если уж он ее та-а-а-ак любит, что даже трахаться готов…

Дальнейшее развитие событий известно мне от нашей классной руководительницы Сабины Алексеевны, которая была по-своему гениальная тетка, грандиозная стерва и при всем при том почти святая. Настолько, что некоторым своим выпускникам становилась потом на многие годы доброй приятельницей. Вот мне, например, стала. Мы с нею лет пять еще дружили. Встречались раз в два-три месяца и трепались часами за бутылкой «Букета Молдавии». В основном Сабина рассказывала сплетни про «наших». А мне рядом с нею почему-то было так хорошо, что даже сплетни об одноклассниках в охотку слушались.

По словам Сабины Алексеевны, роман Верочки и Олега благополучно продолжался и после того, как наша красавица закончила школу.

В восемнадцать лет Верочка пришла к маме и запросилась замуж. За Олега, понятно — за кого ж еще?

Мама-завуч пришла в ужас. По ее мнению, хорошей девочке следовало сперва закончить институт, а уж потом «думать про замуж».

Верочка была в отчаянии, но маму ослушаться по привычке боялась. Да и жить им, кроме как с мамой, было, надо понимать, негде.

И тут всех спасла наша находчивая Сабина. Она пошла к своей коллеге, завучу Тамаре Владимировне, и внушительно сказала:

— Ты что, Тамара?! А вдруг завтра атомная война? Все равно всем погибать. Пусти Верку замуж, пусть хоть чуть-чуть девочка поживет, порадуется.

Тут надо, наверное, напомнить, что в ту пору, в начале 80-х, население СССР очень боялось атомной войны. Ожидание атомной войны — это был такой фон, на котором протекала повседневная жизнь простых советских людей, веровавших в газеты и телевизор. Это была вполне серьезная страшилка. Помню, когда по телевизору прервали фигурное катание, чтобы сообщить страшным дикторским голосом экстренную новость про очередной полет космонавтов, наш сосед дядя Боря попал в больницу с сердечным приступом: думал, сейчас войну объявят. И таких, как он, было очень много.

И крикучая завуч Тамара Владимировна действительно устыдилась, испугалась, пустила Верочку замуж, отдала молодым комнату в трехкомнатной хрущобе и даже возлюбила курсанта Олега, который оказался вполне положительным молодым человеком.