Шлем ужаса - Виктор Пелевин

[Romeo-y-Cohiba] Изольда, ты здесь? Изольда!

[Nutscracker] А чтобы картина была полной, можно сказать, что пузыри прошлого лопались в шлеме, который отрабатывал «липкий глаз» вместе с «солнечным поцелуем».

[UGLI 666] Как?

[Monstradamus] Ты еще здесь, Угли? Не обращай внимания, он шутит.

[UGLI 666] Зря я вам рассказала.

[Monstradamus] Да не обижайся, Угли.

[UGLI 666] Больше ничего рассказывать не буду.

[Monstradamus] Извинись, Щелкунчик.

[Nutscracker] За что это?

[Monstradamus] Я прошу, извинись.

[Nutscracker] Ну хорошо. Извини, Угли.

[UGLI 666] Бог простит.

[IsoldA] Ромео, где ты? Я вернулась.

[Romeo-y-Cohiba] Я уже начал волноваться. Рассказывай.

[IsoldA] Сначала ты.

[Romeo-y-Cohiba] Хорошо. Я добрался бы до павильона быстро, потому что в прошлый раз отметил, куда поворачивать на развилках. Но по дороге произошла одна жуткая встреча.

[IsoldA] У тебя тоже?

[Romeo-y-Cohiba] Что случилось? Ты цела?

[IsoldA] Да, все хорошо. Давай дальше.

[Romeo-y-Cohiba] Когда я прошел скамейку, с которой видны крыша и фонтан, я вдруг почувствовал сзади какое-то движение. Я обернулся и увидел нечто совершенно невообразимое. Представь себе длинный узкий коридор между кустами. И по нему прямо на меня на роликах ехал... Не знаю, человек или нет. Он был огромного роста, в шляпе-сомбреро и вратарской маске из белой пластмассы. А за ним катили двое помельче, их почти не было видно, потому что он занимал собой весь проход. На нем была форма хоккейного вратаря – необъятная синяя майка с номером «35» и словами «CHICAGO BULLS». То есть это мне сначала так показалось. А когда он подъехал ближе, стало видно, что номер на самом деле какой-то дикий: «–3,5%», а «BULLS» на самом деле «BEARS». Просто проценты с минусом и часть букв были одного тона с майкой, и издалека я их не разобрал. А в руках у него была двойная клюшка.

[IsoldA] Это как?

[Romeo-y-Cohiba] Ну ты видела вратарскую клюшку? Теперь представь, что у нее два крюка, которые загибаются в разные стороны. Играть такой, конечно, нельзя.

[IsoldA] И что случилось, когда он до тебя доехал?

[Romeo-y-Cohiba] Он не доехал. Когда до меня оставалось не больше десяти футов, он повернул в сторону и скрылся в боковом проходе. Туда же нырнули те, кто ехал за ним.

[IsoldA] А кто ехал за ним?

[Romeo-y-Cohiba] Это были два карлика, тоже на роликах и в сомбреро. Их лиц я не видел, они наклоняли головы, чтобы не сдуло шляпы. Они держали задний край его майки, как фрейлины.

[IsoldA] И все?

[Romeo-y-Cohiba] К счастью, да. А кого встретила ты?

[IsoldA] Это было на углу одной из аллей. Я услышала за спиной звон струн. Обернувшись, я увидела метрах в двадцати от себя человека гигантского роста, стоявшего возле фонтана. Он был одет как кавалер галантной эпохи, в черное с золотом, и закрывал лицо маской в виде золотого солнца, которую держал на палочке. Рядом с ним стояли два наряженных в алый бархат карлика с такими старинными пузатыми гитарками в руках. Они взяли несколько нежных аккордов, потом гигант чуть повернул свою маску и на ней так ослепительно засияло солнце, что я зажмурилась. А когда я открыла глаза, у фонтана никого уже не было. Я даже не успела испугаться и решила, что у меня случилась галлюцинация после всего, что я наслушалась. Но теперь не знаю, что и думать. Давай дальше.

[Romeo-y-Cohiba] Я решил, что если бы этот гигант хотел меня убить, он давно бы это сделал. Поэтому я пошел дальше, словно ничего не случилось. По дороге я больше никого не встретил. Дверь в стене павильона оказалась открытой. За ней был извилистый коридор. Света в нем, естественно, не было. Доски страшно скрипели, будто под каждой половицей сидело по три мыши. В общем, жутко. В стенах были двери. За ними – другие. Я наугад пошел сквозь эту затхлую скрипящую темноту и сразу же потерял ориентацию. Меня охватила апатия. Захотелось упасть на пол, закрыть глаза и забыть обо всем на свете. Наверно, я так и сделал бы, но тут одна из дверей вывела меня в большую комнату, где горел свет. Она была пустой и пыльной, без окон. Ее делила пополам решетка из стальных прутьев, таких толстых, что они смогли бы удержать и слона. Обстановки никакой не было, если не считать нескольких картин, перевернутых изображением к стене – наверно, подумал я, так сделано для того, чтобы они не пылились. Просто и остроумно, не надо никаких стекол. На двери висела табличка: «Соблюдайте тишину!». А на стене за решеткой была фреска. На ней была самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Во всю стену.

[IsoldA] Девушка во всю стену?

[Romeo-y-Cohiba] Нет, фреска. Какой-то сад, полный удивительных растений и птиц. А девушка была в самом его центре, в натуральную величину. Совсем голая, но это очень ей шло. У нее были зеленые волосы, похожие на стебли травы, которые развевались по нарисованному ветру. И такие же зеленые ресницы. Она лежала в перламутровой раковине, чуть пряча низ своего смуглого живота за букетом цветов. Была одна странность – край раковины над ее головой покрывали похожие на рога выступы. А к ним крепились черные резиновые ручки. Так вот выступы были нарисованные, а ручки настоящие, как в автобусе. Я их потрогал и убедился, что за них вполне можно держаться. Только непонятно зачем.

[IsoldA] Как ты их потрогал? Ты же сказал, что между дверью и фреской была решетка.

[Romeo-y-Cohiba] Верно. Но между прутьями можно было без труда пролезть. Что я и сделал. Решетка, похоже, была не от людей.

[IsoldA] Опиши эту девушку.

[Romeo-y-Cohiba] Ей было, наверно, лет восемнадцать, но выглядела она не старше четырнадцати. Поза у нее была, я бы сказал, бесстыдная, но вполне естественная. Я хочу сказать, что эта поза была бы крайне бесстыдной, если бы она так лежала, понимая, что на нее смотрят. А лежи она так у себя дома, особенно когда жарко, ничего бесстыдного в этом, конечно, не было бы. Она глядела прямо на зрителя, то есть в данном случае на меня. Насмешливо так щурилась, словно хорошо меня видела, и улыбалась. А глаза у нее были зеленые-зеленые. И становилось непонятно, что хотел сказать художник. То ли она приняла такую позу, зная, что на нее смотрят, и, значит, была совершенной бесстыдницей, во что не хотелось верить. То ли она легла таким образом, поскольку думала, что рядом никого нет, а зрителю улыбалась просто по инерции, поскольку только что его заметила. Тогда художник был настоящим гением, потому что поймал именно то мгновение, когда ее мозг уже дал команду визжать от стыда, но до мышц горла эта команда еще не дошла. В этом случае стыда был лишен я сам, причем настолько, что это даже возбуждало. Словом, настоящее искусство. Совершенно загадочный шедевр. Но я так и не успел его изучить, потому что букет, которым она прикрывала низ живота, вздрогнул и поехал вниз. А прикрывала она не просто низ живота, а самый низ, то есть такой, что ниже уже не бывает, а бывает только выше...