Штормовой день - Розамунда Пилчер

Хозяин собаки не курил, толстяк же внезапно вдавил свою сигарету в и без того переполненную окурками пепельницу, словно подчеркивая этим какой-то свой довод в разговоре, и, почти без промедления потянувшись в карман за серебряным портсигаром, достал из него новую сигарету.

Однако хозяин собаки решил, что пора идти; он оторвал от руки подбородок, одернув манжету, взглянул на часы и прикончил свой стакан. Толстяк, видимо, подлаживаясь под приятеля, торопливо зажег сигарету и залпом выдул свое виски. Оба начали подниматься, с ужасающим скрежетом отодвигая стулья. Собака вскочила, возбужденно крутя хвостом.

Стоя, эти мужчины, один высокий и стройный, второй маленький и толстый, выглядели еще менее под стать друг другу: тонкий потянулся к дождевику, висевшему на спинке стула, и, накинув его себе на плечи наподобие пелерины и повернувшись к нам лицом, направился к двери. На секунду я была разочарована — худое и благообразное лицо его оказалось анфас не столь интригующе красивым, как обещал его интересный профиль. Но тут же разочарование мое было забыто, потому что он внезапно заметил Джосса. А Джосс, наверное, почувствовав на себе чей-то взгляд, прервал разговор с Томми Уильямсом и повернулся посмотреть, кто стоит у него за спиной. На секунду оба, кажется, смутились, а потом высокий улыбнулся, отчего худое загорелое лицо его пошло морщинами вокруг сощуренных глаз.

Устоять против очарования этой улыбки было невозможно.

Он сказал:

— Джосс. Долгонько не виделись. — Тон был приятный, дружеский.

— Привет, — сказал Джосс, не поднимаясь с табурета.

— Я думал, ты в Лондоне.

— Нет. Вернулся.

Внимание мое привлекла скрипнувшая дверь. Толстяк тихонько ретировался. Я решила, что у него срочное дело, и больше о нем не думала.

— Скажу старику, что тебя встретил.

— Да. Валяй.

Взгляд глубоко посаженных глаз метнулся в мою сторону и тут же был отведен. Я ждала, что меня познакомят, но этого не произошло. Почему-то такую неучтивость со стороны Джосса я восприняла как пощечину.

Наконец высокий сказал:

— Ну, увидимся, — и пошел к выходу.

— Конечно, — сказал Джосс.

— Спокойной ночи, Томми, — бросил высокий бармену, распахивая дверь и пропуская перед собой собаку.

— Спокойной ночи, мистер Бейлис, — отозвался бармен.

Голова моя дернулась, как на шарнире. Но человек уже исчез, и лишь чуть покачивалась не плотно им прикрытая дверь. Машинально я соскользнула с табурета, чтобы последовать за ним, но меня схватила и не пустила чья-то рука, и, оглянувшись, я увидела, что удержал меня Джосс. На одно удивительное мгновение взгляды наши сцепились в схватке, а потом я вырвалась. Снаружи послышался шум отъезжающей машины. Поздно.

— Кто это? — спросила я.

— Элиот Бейлис.

Элиот. Сын Роджера. Ребенок Молли. Внук Гренвила Бейлиса. Мой кузен. Моя родня.

— Это мой кузен.

— Не знал.

— Вам же известна моя фамилия. Почему вы не сказали ему? Почему не разрешили мне побежать за ним?

— Вы скоро с ним встретитесь. А сейчас слишком поздно, темно и сыро для семейных воссоединений.

— Гренвил Бейлис — это ведь и мой дед.

— Мне приходило в голову, что между вами есть какая-то связь, — холодно сказал Джосс. — Выпейте еще.

Тут я окончательно рассвирепела.

— Не хочу больше пить!

— В таком случае, пойдем поедим.

— И есть я не хочу!

Мне казалось, что это так и есть. Не желаю я дольше оставаться в обществе этого наглого грубияна! Я смотрела, как он допивает виски и слезает с табурета, и на секунду подумала, что он и вправду принял мои слова всерьез и сейчас отвезет меня на Фиш-лейн, чтобы бросить там голодную. Но, к счастью, он не попался на мой обман и, расплатившись за виски, сопроводил меня в дальний угол бара, где поднявшись на один лестничный пролет, мы очутились в маленьком ресторанном зальчике. Я безропотно шла за ним, потому что это было единственное, что мне оставалось делать. К тому же, я проголодалась.

Почти все столики были заняты, но, заметив Джосса, официантка узнала его, подскочила, поздоровалась и подвела к столику, видимо, считавшемуся лучшим в зале и занимавшему узкий эркер окна. За окном можно было различить очертания мокрых крыш, а дальше темную воду гавани, отблески фонарей на набережной и движущиеся огоньки рыбачьих шхун.

Мы сидели друг против друга. Я все еще очень сердилась и не хотела глядеть на него. Я сидела, чертя пальцем узоры на салфетке и слушая, как он заказывает еду. По всей видимости, даже тут права выбора я не имела. Я слышала, как официантка сказала: «И для молодой леди тоже?», словно и она была удивлена этой небрежной манерой, на что Джосс ответил: «Да, и для молодой леди тоже», после чего официантка отошла, и мы остались одни.

Мы помолчали немного, и я подняла глаза. Взгляд его темных немигающих глаз скрестился с моим. Пауза затянулась, и, как это ни смешно, у меня возникло чувство, что он ждет от меня извинений.

Я услышала собственные слова:

— Если уж вы не разрешили мне поговорить с Элиотом Бейлисом, то, может быть, сами расскажете мне о нем.

— Что бы вам хотелось о нем узнать?

— Он женат? — Это был первый вопрос, пришедший мне в голову.

— Нет.

— У него привлекательная внешность.

Джосс согласился со мной.

— Он живет один?

— Нет, с матерью. Их дом в Хай-Кроссе, милях в шести отсюда, но примерно год назад они переехали в Боскарву к старику.

— Дед болен?

— Вы не слишком-то осведомлены про ваши семейные дела, не так ли?

— Нет. — Ответ прозвучал вызывающе.

— Лет десять назад Гренвилу стало плохо с сердцем. Тогда-то он и бросил писать. Но он всегда был здоров как бык и чудесным образом выкарабкался. Он не захотел покидать Боскарву, и за ним стала присматривать эта парочка.

— Петтиферы?

Джосс нахмурился.

— Откуда вам известно про Петтиферов?

— Мама рассказывала. — Мне вспомнились их давние чаепития у камелька на кухне. — Но что Петтиферы все еще в Боскарве, я и вообразить не могла.

— Миссис Петтифер скончалась в прошлом году, так что Петтифер с вашим дедом остались одни. Гренвилу Бейлису восемьдесят лет, а Петтифер, видно, тоже немногим моложе. Молли Бейлис хотела перевезти их в Хай-Кросс и продать Боскарву, но старик был непоколебим, так что в конце концов она и Элиот сами переехали. Без большой охоты, смею вас уверить. — Он откинулся на спинку стула, оперевшись о краешек стола своими длинными чуткими кистями. — Вашу матушку… зовут Лайза?