История внешней разведки. Карьеры и судьбы - Леонид Млечин

В момент ареста он находился в командировке в Соединенных Штатах, на учебных курсах в университете в Сиракузах, штат Нью-Йорк. 8 января 1983 года его комнату в гостинице обыскали агенты ФБР, ЦРУ и британской контрразведки МИ-5. Они обнаружили фотопленки с секретной информацией. Герхардт сразу стал давать показания. Признал, что передал Москве все секреты, которые знал. Его выслали в ЮАР.

Дитер взял всю вину на себя, говорил, что жена лишь исполняла его волю. Но Рут тоже арестовали. В их доме нашли весь шпионский арсенал. Рут сотрудничала со следствием. Она надеялась избежать наказания и не хотела лишиться маленького сына — Грегори было всего пять лет. Она рассказала больше, чем следовало. Следователи никогда не узнали бы то, что она сама о себе рассказала. О себе и о своем связнике — Шлыкове.

— Вы не обиделись на них за то, что они вас выдали? — спросил я Шлыкова.

— Конечно нет, они боролись за свою жизнь, их ситуация была значительно хуже моей. Я оказался в цивилизованной швейцарской тюрьме, а они в южноафриканской… Они, в отличие от меня, не давали присяги.

В отношениях с Дитером Герхардтом радиосвязь была односторонней. Центр передавал указания по радио. Рут следила за сеансами радиосвязи и записывала на магнитофон передачи из Москвы, которые передавались на большой скорости. Потом запускала магнитофон на меньшей скорости, тогда можно было услышать морзянку и записать набор цифр. После чего доставался шифровальный блокнот, при воздействии химических препаратов на белой странице проступала таблица, с помощью которой можно было расшифровать текст передачи.

Но от Дитера Герхардта не требовали работы на ключе, понимая, что, если он станет выходить в эфир, это быстро приведет к провалу. Он передавал собранные материалы только через связного офицера. Таким связным был Виталий Шлыков. Дитер пять раз приезжал в Советский Союз, два раза с женой. Для таких случаев их снабдили фальшивыми паспортами.

— Это были очень ценные агенты, — объясняет Шлыков. — Нам надо было проявить к ним внимание, поддержать их, обещать помощь в случае чего. Ну и провести дополнительную проверку.

— А что, были сомнения относительно их искренности?

— Сомнения есть всегда.

В Москве они жили в семикомнатной квартире (там даже была бильярдная) в знаменитом Доме на набережной. Конспиративную квартиру Главного разведывательного управления обслуживала экономка, которая им готовила. Им устраивали обширную культурную программу. Рут и Дитер побывали на премьере балета Арама Хачатуряна «Спартак». Места им взяли в первом ряду. Дитер сидел рядом с самим Хачатуряном. Балет произвел на них колоссальное впечатление. После спектакля вернулись на конспиративную квартиру в Доме на набережной. Пили шампанское.

Все это Шлыков вспоминал в своей тюремной камере: «Камера в следственном изоляторе была маленькая и узкая, с цементным полом и довольно холодная, с плесенью в углу. Радио или телевизора не было. Других заключенных я не видел. На прогулку меня выводили всего на полчаса в день — в небольшой дворик, окруженный высоким забором. Газет мне не полагалось».

На допросах Шлыков ни в чем не признавался. На него стали давить. Однажды, разозлившись, комиссар Рюммеле демонстративно поинтересовался у Шлыкова, где он желает быть похороненным, если вдруг умрет в камере. В другой раз обещал отправить его в Южно-Африканскую Республику, если он будет и дальше запираться.

Шлыков повторял себе, что подобное едва ли возможно. Швейцария — правовое государство, и на такое местные власти не решатся. Но маленький шанс оставался, и это не улучшало настроения. Попасть к южноафриканцам Шлыкову не хотелось.

Он представлял себе, что они могут сделать с советским разведчиком, которого некому защитить.

Кто-то другой мог бы найти выход — попросить о встрече с американцами. В обмен на информацию американская разведка вытащила бы его из швейцарской тюрьмы и помогла начать новую жизнь.

К тому времени Шлыков прослужил в нелегальной разведке четверть века. Это особая профессия. Ему нравилась эта жизнь. Он окончил Московский институт международных отношений в 1958 году, проявил исключительные способности к иностранным языкам и получил приглашение и в военную разведку, и в КГБ. Выбрал ГРУ. Не жалел потом, что отказался от внешней разведки КГБ?

— Нет, не сожалел, — твердо сказал мне Шлыков. — Потом появилась кастовая гордость.

Шлыков получил предложение пойти в нелегальную разведку, дал согласие и был перевезен на конспиративную квартиру, где проходил индивидуальную подготовку — страноведческую и специальную.

Жизнь была интересной и комфортной, хотя пригласить к себе девушку было невозможно. Зато все преподаватели приезжали к нему на дом. И не только преподаватели, но и руководители разведки. За хорошо накрытым столом шли разговоры о предстоящих задачах, о том, что надо служить Родине, не жалея себя.

В молодости он был знаком и с Владимиром Васильевым, и Екатериной Максимовой, увлекался балетом и балеринами.

— Они нас снабжали контрамарками на свои спектакли, — с удовольствием вспоминает Шлыков. — Мы устраивали вечеринки и, будучи холостяками, приударяли за девушками. Я как раз в это время вернулся из нелегальной стажировки, во время которой взял в школе танцев в Мюнхене несколько уроков по только что появившемуся на Западе рок-н-роллу. Так что я выступал несколько раз в роли учителя танцев. Благодаря ГРУ одет я был во все заграничное, что в те годы было редкостью, платили мне неплохо, диплом МГИМО котировался, так что я пользовался определенным успехом у девушек.

К сожалению, период моей дружбы с будущими звездами балета был недолгим. Начальство время от времени предлагало составить список моих знакомых на предмет проверки их благонадежности в КГБ. Приходилось думать о том, что, поддерживая дружбу с кем-либо, я тем самым привлекал к этому человеку внимание «компетентных органов». А так как предупредить об этом я не мог, то получалось некрасиво. Так что мой круг знакомств на протяжении всей службы в разведке был весьма узок.

Шлыкова готовили к командировке в Канаду. Возможно, на всю жизнь. Но 22 октября 1962 года был арестован полковник военной разведки Олег Владимирович Пеньковский, агент американской и британской разведки. За этим последовала чистка внутри военной разведки, больше всего пострадала военная разведка, которую курировал первый заместитель начальника ГРУ генерал-полковник Александр Семенович Рогов. Именно он приезжал к Шлыкову и поддерживал в молодом человеке готовность к подвигам. Генерала Рогова сняли с должности и понизили в звании.

— Дело Пеньковского привело фактически к развалу нелегальной разведки, — вспоминает Шлыков. — Глубокая засылка прекратилась. Люди, которые со мной работали, потеряли свои должности.

Шлыкова стали использовать для встреч с бережно охраняемой агентурой военной разведки за границей. На этой службе он провел два с лишним десятилетия.

— Я считаю, что мне очень повезло, — говорит он. — Это была интересная, осмысленная жизнь. Я был очень свободным человеком, ездил за границу, читал западную литературу. Разумеется, я был членом КПСС, однако принимали меня в партию в соответствии с особой секретной процедурой без партийных собраний и других формальностей. У меня были, как положено, три поручителя, подписавшие рекомендации в партию, но я не знал даже их настоящих имен. После приема в партию я ни на какие собрания не ходил, а мой партбилет лежал в сейфе начальника политотдела ГРУ, собственноручно проставлявшего в нем отметки об уплате партийных взносов, вычитавшихся из моего денежного содержания.