Молитва об Оуэне Мини - Джон Ирвинг

Когда кто-нибудь из этих англиканцев церкви Благодати Господней на Холме спрашивал меня, что я думаю об «известной точке зрения» премьер-министра Пирсона — насчет того, что дезертиры (в отличие от пацифистов) относятся к категории граждан США, которых нужно поменьше пускать в Канаду, — я отвечал, что согласен! И это при том, что — как я уже признался — я ни разу в жизни не встречал ни одного явного дезертира. Те, кого я встречал, относились к «категории граждан», которым любая страна могла бы найти применение, и притом с большой пользой для себя. А после того как на заседании парламента двадцать восьмого созыва — в 1969 году — сообщили, что американских дезертиров разворачивают на границе, потому что они «могут обременить общество», я ни разу не сказал — ни одному из моих друзей-канадцев, — что, как я подозреваю, эти дезертиры обременили бы общество ничуть не больше, чем я. К тому времени каноник Кэмпбелл познакомил меня со старым Плюшевым Килгором, который взял меня на преподавательскую работу в школу епископа Строна. Нам, Уилрайтам, всегда везло со связями.

У Оуэна Мини не было никаких связей. Приспосабливался он всегда с большими трудностями. Я догадываюсь, что он сказал бы в ответ на бредятину, напечатанную в «Торонто стар»; в свое время эта бредятина показалась мне до того точной, что я вырезал ее из газеты и приклеил скотчем на дверцу холодильника. Эта заметка от 17 декабря 1970 года — ответ на опубликованное САИ заявление о «пяти главных задачах» для эмигрантов из Америки (пятым пунктом значилось: «стараться приспособиться к условиям жизни в Канаде»). В «Торонто дейли стар» написали: «Если молодые американцы, от имени которых выступает САИ, не пересмотрят очередность своих главных задач и не поставят на первое место пункт пятый, они рискуют вызвать к себе недоверие и враждебность со стороны канадцев». Я тогда ни на минуту не сомневался, что так оно и есть. Но теперь я знаю, как воспринял бы это Оуэн Мини. «ТАКОЕ СКОРЕЕ МОЖНО БЫЛО БЫ УСЛЫШАТЬ ОТ АМЕРИКАНЦА! — сказал бы Оуэн Мини. — «ПЕРВОЙ ЗАДАЧЕЙ» ДЛЯ КАЖДОГО МОЛОДОГО АМЕРИКАНЦА ВСЕГДА БЫЛО ПРИСПОСОБИТЬСЯ К УСЛОВИЯМ ЖИЗНИ В АМЕРИКЕ. НЕУЖЕЛИ ЭТИ БОЛВАНЫ ИЗ «ТОРОНТО ДЕЙЛИ СТАР» НЕ ЗНАЮТ, КТО ЭТИ МОЛОДЫЕ АМЕРИКАНЦЫ, КОТОРЫЕ ПРИЕХАЛИ В КАНАДУ? ДА ВЕДЬ ЭТИ АМЕРИКАНЦЫ УЕХАЛИ ИЗ СВОЕЙ СТРАНЫ КАК РАЗ ПОТОМУ, ЧТО НЕ СМОГЛИ И НЕ ЗАХОТЕЛИ «ПРИСПОСАБЛИВАТЬСЯ». ТЕПЕРЬ, ВЫХОДИТ, ИХ «ПЕРВОЙ ЗАДАЧЕЙ» ДОЛЖНО СТАТЬ «ПРИСПОСОБИТЬСЯ» ЗДЕСЬ? ДА-А, ЭТО НАДО БЫЛО ДОДУМАТЬСЯ; КЛАСС, НЕЧЕГО СКАЗАТЬ. Я БЫ ДАЛ ИМ КАКУЮ-НИБУДЬ ИЗ ИХ ДУРАЦКИХ ЖУРНАЛИСТСКИХ ПРЕМИЙ!»

Но я не жаловался; что бы ни происходило тогда, я не ныл. Мне казалось, я наслушался нытья Хестер на всю жизнь. Помните «Закон о мероприятиях военного времени»[33]? Я не сказал ни слова; я со всем соглашался. Ну и что, если на шесть месяцев отменили гражданские свободы? Ну и что, если могут без ордера проводить обыски? Ну и что, если людей могут задерживать без предоставления адвоката на срок до девяноста дней? Ведь все это происходило в Монреале. Окажись тогда Хестер в Торонто, даже ее здесь никто не арестовал бы! Я молчал и не высовывался; я искал новых знакомых среди канадцев, старался с кем-то подружиться, и большинство моих друзей едва не молились на Трюдо и считали, что он не может сделать ничего плохого. Даже дорогой мой друг, каноник Кэмпбелл, как-то выдал дежурную фразу — и я не стал с ним спорить. Каноник Кэмпбелл сказал: «Знаете, Трюдо — это наш Кеннеди». Слава богу, каноник Кэмпбелл не сказал «Трюдо — это наш Кеннеди» Оуэну Мини; мне кажется, я знаю, что ответил бы Оуэн.

«ОГО, ВЫ ХОТИТЕ СКАЗАТЬ, ТРЮДО ТРАХАЛСЯ С МЭРИЛИН МОНРО?» — сказал бы ему на это Оуэн Мини.

Но я уехал в Канаду не за тем, чтобы корчить из себя умника-американца; к тому же каноник Кэмпбелл сказал мне, что большинство канадских умников стремятся в Штаты. Мне вовсе не хотелось стать одним из тех, кто критикует все подряд. В 70-е годы в Торонто хватало американцев-нытиков; кое-кто из них ныл и по поводу Канады — Канада, видите ли, уже продала Соединенным Штатам боеприпасов и другого военного снаряжения больше чем на пятьсот миллионов долларов.

«Канадских долларов или американских?» — не моргнув глазом спрашивал я; мне не хотелось ни во что ввязываться. Иными словами, я изо всех сил старался и вправду стать канадцем; я не собирался драть глотку из-за всякого американского дерьма и любой американской херни. Когда мне сказали, что к началу 70-х Канада на международных поставках оружия стала зарабатывать больше всех в мире на душу населения, я ответил: «Правда? Надо же, как любопытно!»

Кто-то говорил, будто большинство противников войны, вернувшихся в Соединенные Штаты, просто не выдержали канадского климата. Меня спросили, что я думаю о серьезности антивоенного движения, если «эти люди» могут отречься от своих убеждений из-за того, что здесь немножко холодно.

Я сказал, что в Нью-Хэмпшире холоднее, чем здесь.

А знаю ли я, спросил меня один, почему черных американцев в Канаду приезжает не так много? А те, что приезжают, заметил другой, не остаются надолго. Это потому, что в гетто, откуда они приехали, с ними обращались лучше, объяснил третий. Я промолчал.

Я стал гораздо более ревностным англиканцем, чем до этого был конгрегационалистом или епископалом — или даже прихожанином внеконфессиональной церкви, если так можно выразиться. Я принимал такое участие в делах церкви Благодати Господней на Холме, как не участвовал прежде ни в каких церковных делах. А кроме того, я стремился стать хорошим учителем. Я тогда был еще молод, мне исполнилось всего двадцать шесть, и, когда я начал преподавать у этих девчонок из школы епископа Строна, у меня не было своей девушки; но я ни разу не взглянул ни на одну из них с подобным прицелом, даже на тех, что страдали по мне — по-школьному, по-детски. О, эти девчонки страдали по мне так недолго, всего несколько лет, — теперь-то нет, конечно. Но я до сих пор помню этих симпатичных школьниц; кое-кто из них даже приглашал меня потом на свадьбу!

В те первые годы, когда каноник Кэмпбелл был мне таким другом и вдохновителем — когда я носил с собой мою Книгу общей молитвы и «Руководство для иммигрантов призывного возраста, въезжающих в Канаду», куда бы ни шел, — я оставался настоящим канадцем, канадцем — по духу и по паспорту.

Когда бы я ни натыкался на толпу этих активистов из САИ — а я не так уж часто на них натыкался, во всяком случае в Форест-Хилле, — я даже не заговаривал о Соединенных Штатах или о Вьетнаме. Должно быть, я верил, что мой гнев и одиночество возьмут и сами уйдут — если я не стану их удерживать.

Тогда устраивали митинги, разумеется протестные. Но я не ходил туда; я и в Йорквилл-то[34]ни разу не забрел — вот как я старался держаться от всего этого подальше! Когда «Речной пароходик» вышел из моды, я не особенно горевал — и не пел старых песен в стиле фолк, даже про себя. Я достаточно наслушался, как их поет Хестер. Я тогда стригся коротко; я и сегодня стригусь коротко. Я никогда не носил бороды. Ох уж все эти хиппи, все эти песни протеста и «сексуальная свобода» — помните? Оуэн Мини пожертвовал гораздо большим, он гораздо больше пострадал — так что меня не заботили ни страдания остальных, ни то, что те считали своими героическими страданиями.