Убийцы цветочной луны. Нефть. Деньги. Кровь - Дэвид Гранн

Бесцельно проездив взад-вперед, в округе Пауни № 46 наконец нашел того, кого искал — субтильного мужчину с сигаретой во рту, с волосами цвета ржавчины и хитрым взглядом матово-серых глаз. Ода Браун был с индианкой-пауни, на которой, по имеющимся сведениям, женился после смерти Анны. № 46 следовал за ними как тень и в удобный момент попытался сблизиться с Брауном. Составленное Пинкертоном руководство советовало: «Бдительный детектив^[130] подловит преступника в момент слабости и, проявив сочувствие и втеревшись в доверие, выудит гложущую того тайну». № 46 так и сделал. Когда Браун упомянул, что его бывшую жену убили, детектив попытался выведать, где тот находился в момент ее смерти. Возможно, подозревая, что его новый друг — сыщик, Браун сказал, что уезжал с другой женщиной, но не скажет куда. № 46 пристально посмотрел на Брауна. Согласно все тому же руководству, тайна преступника становится его внутренним «врагом» и «ослабляет силу его сопротивления»^[131]. Однако Браун, казалось, совсем не нервничал.

Пока № 46 работал с Брауном, другой агент — № 28 — узнал от молодой женщины из племени кау, жившей близ западной границы округа Осейдж, возможно, важнейшую информацию. В подписанном заявлении она утверждала, что Роуз Осейдж, индианка из Фэрфакса, призналась ей, что убила Анну после того, как та попыталась соблазнить ее парня, Джо Аллена. Роуз сказала, что они втроем ехали в машине и она «выстрелила ей в макушку»^[132], а затем с помощью Джо сбросила тело в Три-Майл-Крик. Поскольку одежда Роуз была забрызгана кровью, она ее сняла и тоже кинула в ручей.

Рассказ звучал мрачно, однако агенту № 28 это открытие весьма подняло настроение. В своем ежедневном отчете он писал, что провел несколько часов с Мэтисом и шерифом Фрисом, чей судебный процесс был еще впереди, в поисках этой «улики, кажется, ведущей к разгадке дела»^[133].

Однако детективам никак не удавалось подтвердить историю осведомительницы. Анну ни с Роуз, ни с Джо никто не видел. В ручье рядом с телом одежды не нашли. Может, доносчица элементарно лгала ради получения вознаграждения?

Шериф Фрис, тряся складками жира на шее и груди, убеждал частных детективов отказаться от этой версии. Потом предложил другую: якобы с Анной незадолго до ее смерти видели двух крутых парней из лагеря нефтяников, а потом те смылись. Сыщики согласились расследовать и этот слух. Однако что касается заявления против Роуз, агент № 28 также обещал «не оставлять этот след»^[134].

Частные детективы поделились тем, что им стало известно, с зятем Молли Биллом Смитом, продолжавшим собственное расследование. Двадцатидевятилетний Смит, прежде чем породниться с осейджами и их деньгами, был конокрадом. Сначала он женился на сестре Молли Минни, а затем в 1918 году — всего через несколько месяцев после ее смерти от таинственной «скоротечной болезни» — состоялась его свадьба с другой сестрой, Ритой. Напиваясь, Билл не раз поднимал на жену руку. Впоследствии слуга вспоминал, что после одного из скандалов «она была вся в синяках»^[135], а Билл сказал ему: «С этими скво только так и можно поладить». Рита часто грозилась уйти от мужа, но так и не сделала этого.

Рита обладала острым умом, но, по мнению близких, его затмевала любовь, которую кое-кто из них назвал «воистину слепой»^[136]. У Молли в отношении Билла имелись сомнения: не был ли тот как-то причастен к смерти Минни? Хэйл дал понять, что тоже не доверяет ему, а как минимум один местный адвокат заявлял, что Билл «осквернил священные узы брака погоней за грязной выгодой»^[137].

Однако в деле об убийстве Анны Билл, по всей видимости, энергично стремился установить виновного. Узнав, что у одного портного в городе может быть информация, он с частным детективом отправился задать ему вопросы. Однако выяснилось, что речь идет лишь об уже известном слухе, будто Анну в припадке ревности убила Роуз Осейдж.

Отчаявшись добиться прорыва, сыщики решили установить «жучок» для прослушивания разговоров Роуз и ее приятеля. Четких законов об электронном наблюдении тогда еще не существовало, и Бёрнс был завзятым приверженцем применения диктографа — примитивного подслушивающего устройства, которое можно было спрятать в часах или люстре. «Бёрнс стал первым американцем^[138], увидевшим огромные возможности этого инструмента в детективной работе, — писал в 1912 году «Литерари дайджест». — Он настолько влюблен в него, что всегда носит в кармане». Подобно тому, как в XIX веке Аллан Пинкертон стяжал известность «глаза», в XX столетии Бёрнс прославился как «ухо».

Спрятавшись в другой комнате, детективы надели наушники и принялись подслушивать прерываемые помехами голоса Роуз и ее приятеля. Однако, как часто случается в ходе наблюдения, прилив энтузиазма быстро сменился утомлением от погружения во внутреннюю жизнь других людей, и в конце концов сыщики уже не спешили записывать подслушанные ими безобидные подробности.

Тем не менее, прибегнув к более традиционным методам, им удалось сделать потрясающее открытие. Таксист, подвозивший в день исчезновения Анну в дом Молли, рассказал, что пассажирка попросила его сначала остановиться на кладбище Грей-Хорс. Она вышла и побрела меж надгробий, пока не остановилась у могилы отца. На мгновение Анна замерла рядом с местом, где вскоре похоронят и ее саму, словно вознося про себя скорбную молитву. Затем вернулась к машине и попросила водителя прислать кого-нибудь принести цветы на могилу отца. Ей хотелось, чтобы место его упокоения всегда была красивым.

Когда они двинулись дальше к дому Молли, Анна повернулась к водителю — он почувствовал запах алкоголя — и доверила ему тайну: у нее скоро будет «малыш»^[139].

— Боже мой, не может быть, — ответил он.

— Может, — сказала она.

— Правда?

— Да.

Впоследствии детективы нашли подтверждение еще у двух близких Анне людей — им она тоже рассказала о своей беременности. Однако кто отец ребенка, осталось неизвестным.

В один из летних дней в Грей-Хорс появился незнакомец с чаплиновскими усиками и предложил детективам помощь. Вооруженного короткоствольным «бульдогом» 44-го калибра мужчину звали А. У. Комсток, он был местным адвокатом и опекуном нескольких осейджей. Кое-кто из местных считал его орлиный нос и смуглую кожу свидетельством примеси индейской крови, и тот ради успеха своей адвокатской практики не слишком стремился это опровергать.