Эйсид хаус - Ирвин Уэлш

А самое забавное заключалось вот в чем: Дойлы могли делать то, что хотят, и я думал, что если свяжусь с Дойлами, тогда и сам смогу делать то, что я хочу. И какое-то время так оно и было. Ни один козел ко мне не цеплялся, я был здорово прикрыт. Затем с их стороны началась халява; у меня стреляли сигареты, выпивку, мелочь. И затем они поимели меня, то есть поимел этот мудак, Алек Дойл: он заставил меня приглядывать за своим товаром. Наркотики. Никакого гаша или чего-то подобного; мы говорим здесь о героине. Я мог угодить в тюрьму. Отбыть срок; я мог отсидеть черт знает сколько лет. Черт знает сколько лет за Дойлов и их шлюху-сестру. В любом случае, я развязался с Дойлами раз и навсегда. Все кончено. И я тем вечером не коснулся Катрионы, и мы спали в разных комнатах; я, типа, на диване.

Это случилось сразу после того, как я скорешился с Ларри, соседом сверху. Его жена только что ушла от него и он жил один. Для меня это было как страховка; Ларри был без тормозов, и один из немногих чуваков в округе, которым даже Дойлы выказывали немного уважения.

Я работал по государственной учебной программе занятости. Маляром. Красил в Домах Престарелых. Я проводил на улице большую часть времени. Дело в том, что когда я возвращался домой, то либо заставал Ларри в нашей квартире, либо ее у него. Все время оба поддатые, мать их. Я знал, что он трахал ее. Затем она начала зависать там вечерами. Вскоре она перебралась наверх к нему окончательно; оставив меня внизу с ребенком. Это означало, что я должен был развязаться с работой; ради ребенка, понимаете?

Когда я брал Шантель к моей маме, или отправлялся с ней в детской коляске по магазинам, то иногда видел их обоих у окна. Они смеялись надо мной. Однажды днем я вернулся домой и обнаружил, что дверь была взломана. Унесли телевизор и видео. Я знал, кто их взял, но ничего не мог поделать. Ничего против Ларри и Дойлов.

От шума в их квартире по ночам я и ребенок постоянно просыпались. Она не давала спать собственному ребенку. И мы были вынуждены слушать, как они трахались, ругались, устраивали вечеринки.

Потом как-то раз раздался стук в дверь. Это был Ларри. Он просто прошел мимо меня в квартиру, неся всякую околесицу в своей возбужденной, скоростной манере. «Ладно, приятель, — сказал он. — Послушай, мне нужно небольшое одолжение. Чертовы козлы-электрики только что ушли и отключили нас, вот так».

Он подошел к моему окну, выходящему на улицу, открыл его, и втянул внутрь штепсельную вилку, свисавшую сверху из окна его гостиной. Он взял ее и воткнул в одну из моих розеток. «Всего и делов то», — улыбнулся он мне. «Да», — только и смог я сказать. Он сообщил мне, что достал кабель удлинителя с блоком, но ему просто требуется доступ к источнику питания. Я сказал, что он совсем зарвался, собираясь использовать мое электричество, и двинулся, чтобы отключить его. Он заорал: «Если увижу, что ты когда-нибудь тронешь этот чертов штепсель или этот выключатель, то ты мертв, твою мать, Джонни! Это я тебе говорю, блядь!» Он говорил на полном серьезе и все такое.

Ларри затем начал втюхивать мне, что он по-прежнему считает нас с ним друзьями, несмотря ни на что. Сказал, что мы будем делить счета пополам. Впрочем, я уже тогда был уверен, что этого не произойдет. Я ответил, дескать его счета будут больше, чем мои, потому что у меня ничего не осталось в доме, что требует электричества. Я думал о моем видео и телевизоре, которые, как я был уверен, он забрал наверх. Он сказал: «И что это тогда может означать, Джонни?» «Ничего», — просто ответил я. «Вот лучше ничего и не говори, твою мать», — сказал он. Я сказал «ничего», потому что Ларри сумасшедший; абсолютный психопат.

Затем его лицо изменилось и он, типа, расплылся в широкой улыбке. Он кивнул на потолок: «А она не так уж плохо ебется, а, Джон? Извини, что приходится тебя беспокоить, приятель. Просто вынужденная необходимость, да?» Я кивнул. «Делает клевый минет», — продолжил он. Я чувствовал себя как говно. Мое электричество. Моя женщина.

«Когда-нибудь трахал ее в жопу?» — спросил он. Я пожал плечами. Он скрестил руки на груди. «Я стал намекать ей, что так будет лучше, — сказал он, — просто потому что не хочу, чтобы она забеременела. Ребенок там, лишний рот. А раз чувиха забеременела, она будет думать, что может запускать руку в твой карман всю оставшуюся жизнь. Твои башли уже не твои собственные. Это, блядь, меня совершенно не устраивает, должен сказать тебе. Я сохраню мои деньги. И скажу тебе еще одну вещь, — засмеялся он. — Я надеюсь, что у тебя нет СПИДа или чего-то такого, потому что если есть, то ты и меня теперь заразил. Я никогда не использую гондон, когда протягиваю ее там наверху. Никогда. Я лучше стану чертовым дрочилой».

«Нет у меня никакого СПИДа», — сказал я, впервые в жизни пожелав, чтобы у меня он был.

«Никогда бы не подумал, грязная ты маленькая скотина», — засмеялся Ларри.

Затем он потянулся в детский манеж, и погладил Шантель по голове. Я почувствовал резкую боль. Если он попытается коснуться этого ребенка снова, я зарежу козла; не имеет значения, кто он такой. Мне уже наплевать. «Все в порядке, — заговорил он. — Я не собираюсь забирать твоего ребенка. Она хочет этого, врубись, и я считаю, что вообщем-то ребенок должен оставаться со своей матерью. Дело в том, Джон, как я сказал, я не собираюсь иметь в доме ребенка. Так что ты должен отблагодарить меня за то, что он все еще остается у тебя, подумай об этом на досуге». Он внезапно стал угрюмый и злой и предостерегающе ткнул в меня пальцем. «Подумай об этом, прежде чем начнешь обвинять других людей во всех смертных грехах». И ту же снова заговорил радостно; эта скотина могла запросто менять свой голос как перчатки. «Видел этот расклад на четвертьфиналы? Кто победит в паре Сент-Джонстон — Килмарнок? На Истер Роуд, типа», — улыбнулся он мне, затем окинул взглядом всю комнату. «Чертова дыра», — прошипел он и двинулся к выходу. На пороге Ларри остановился и повернулся ко мне. «Еще одна вещь, Джон, если ты захочешь снова вставить ей, — он указал на потолок, — то просто крикни. С тебя десятка и полный вперед, типа».

Я не на шутку застремался, и сразу же после этого отвез ребенка к своей маме. И вот как получилось; мама пошла в Социальную Службу и уладила там все дела с получением пособия на ребенка. Они пошли к ней качать права, и она дала им от ворот поворот. Меня за это избили, Алек и Мики Дойл. А потом Ларри и Мики Дойл измудохали меня еще раз, когда было отключено мое электричество. Они схватили меня на лестнице и дернули за спину. Опрокинули меня и начали избивать. Я боялся, что они найдут те деньги, которые я выиграл в бандита. Я припрятал их на тот случай, если они обыщут мои карманы. Пятнадцать фунтов. Они же просто пинали меня ногами. Пинали, а она вопила: «БЕЙТЕ ЭТОГО КОЗЛА! УБЕЙТЕ ЕГО! НАШЕ ДОЛБАННОЕ ЭЛЕКТРИЧЕСТВО! ЭТО БЫЛО НАШЕ ДОЛБАННОЕ ЭЛЕКТРИЧЕСТВО! ОН ЗАБРАЛ МОЕГО РЕБЕНКА, МАТЬ ЕГО! ЕГО СТАРАЯ ШЛЮХА-МАТЬ ЗАБРАЛА, БЛЯДЬ, МОЕГО РЕБЕНКА! ВОЗВРАЩАЙСЯ К СВОЕЙ ЧЕРТОВОЙ МАМОЧКЕ! ВЫЛИЖИ ЕЙ ВСЕ ПОД ЮБКОЙ, МУДАК!»

Спасибо, что они бросили меня, так и не проверив карманов. Я думал, ладно, на этот раз им в любом случае ничего не достанется. Я доковылял до моей мамы, чтобы привести себя в порядок. У меня был сломан нос и треснуло два ребра. Я был вынужден пойти в больницу. Мама сказала, чтобы я никогда больше не связывался с Катрионой Дойл. «Теперь об этом легко говорить, — сказал я ей. — Но посмотри, если бы я с ней не связался, скажем так, просто предположим, что я не связался; у нас никогда бы не было Шантель. Ты должна рассматривать это, учитывая все». «Да, довольно справедливо, — сказала моя мама. — Шантель — наша маленькая принцесса».