Я - судья. Кредит доверчивости - Татьяна Устинова

— Я отказываюсь, — промямлила Саранкина.

— Что вы сказали, истец? — Лена сделала вид, что не расслышала.

— Я забираю… ну то есть отзываю иск. Отказываюсь я! Пусть живет себе! — взвизгнула истица и уткнулась лицом в ладони, ее плечи затряслись.

Дима перестал записывать и посмотрел на Лену.

Саранкина рыдала, ответчик Аня растерянно хлопала ресницами, свидетель Любовь Матвеевна что-то отчаянно шептала правнучке. А Лена…

Лена торжествовала.

Чем-чем, а уж своей беспристрастностью федеральный судья Елена Владимировна Кузнецова похвастаться сегодня не могла.

* * *

День прошел как всегда.

Я разбирала дела, готовилась к предстоящим судебным заседаниям…

Вентилятор, который купил Дима, существенно облегчил существование, но к вечеру я все равно чувствовала себя вымотанной из-за жары и духоты. Не помог даже зеленый чай с тортом-мороженым «Волшебство», который я купила в честь приобретения вентилятора.

Не знаю, как с Димой, а со мной волшебства не произошло — мороженое казалось теплым и слишком сладким, а чай с жасмином заставил подставить лицо под прохладную струю вентилятора.

— Это опасно, Елена Владимировна, — покачал головой Дима. — Простынете.

Он с пульта убавил скорость вращения лопастей, струя стала мягкой и обволакивающей, а я вдруг подумала: неужели мой помощник всегда живет по правилам и никогда не делает глупостей? Неужели ему не хочется… допустим, нарушить правила и вжарить сто двадцать там, где стоит знак — скорость сорок? Неужели его никогда не тянет заесть сгущенку соленым огурцом, закрутить роман с поп-звездой или пройтись босиком по снегу с риском простыть?

Впрочем, мне тоже — не хочется и не тянет…

Я тоже не люблю нарушать правила и делать глупости. Наверное, наши головы примерно одинаково устроены — они просчитывают последствия поступка до того, как возникает желание пойти на поводу у сиюминутного порыва.

В отличие от Натки…

У нее сначала возникает сиюминутный порыв, и что интересно — поддавшись ему и огребая по полной программе последствия, она тут же радостно отдается следующему порыву… Иногда я даже завидую сестре. Мне кажется, что ее умение не включать голову пусть и добавляет проблем, но делает жизнь насыщенней и прекрасней. Волшебства, одним словом, в ней больше… Учитывая, конечно, что ее проблемы решаю я.

Я налила себе кофе, положила в него мороженое, и этот напиток мне показался более подходящим для душного вечера, чем пресловутый зеленый чай.

Кстати, о Натке. Уже конец рабочего дня, а Таганцев все не звонит.

Не успела я протянуть руку к своему телефону, как он зазвонил, услужливо высветив надпись «Таганцев».

— Душа моя, Константин Сергеевич, я уже тебя потеряла, — ответила я.

— Заработался! — отрапортовал лейтенант. — Счет времени потерял.

— Номер пробил?

— А как же! Потому и звоню. Тут вот ведь какое дело получается, Елена Владимировна… Номер, с которого звонили вашей сестре, принадлежит коллекторскому агентству.

— Вот как? — удивилась я.

Я знала, что коллекторские агентства покупают за проценты долги у банков, что работают там ребята жесткие, специально обученные, как морально давить на должников, а некоторые коллекторы не гнушаются и физических расправ. По телевизору один за другим идут сюжеты — должник попал на больничную койку со сломанными ребрами; избили, угрожали, а недавно и вовсе должника похитили, требуя от родственников возместить пятьсот тысяч рублей.

Конечно, не все агентства такие, некоторые работают исключительно внушением и взыванием к совести, но… правильно говорит Дима — где вы видели заемщика, который краснеет, проходя мимо банка.

Менталитет наш такой, что угрозы действуют эффективнее, чем обращение к совести, поэтому в большинстве своем коллекторы — ребята бандитского вида с плохими манерами.

И никакого толку нет от того, что народ уже изучил: коллекторы действуют незаконно, их можно обвинить в вымогательстве… Коллекторские агентства все равно продолжают существовать, выбивая деньги в прямом смысле слова — кулаками.

И как бы я плохо ни относилась к людям, которые берут кредиты, не зная, как будут их отдавать, к сломанным ребрам и похищениям я отношусь еще хуже, особенно если это имеет отношение к моей семье.

Расценив мое молчание как замешательство, Таганцев спросил:

— Елена Владимировна, может, Ната когда-нибудь паспорт теряла? Есть аферисты, которые на этом специализируются — крадут паспорта и берут на чужое имя кредиты.

— Нет-нет, не теряла, я бы об этом знала…

— Тогда, может, давала кому-нибудь? Надолго!

— Не думаю, что Натка до такой степени сумасшедшая, — пробормотала я, думая как раз наоборот: и паспорт она могла в чужие руки отдать, и потерять, а мне ничего не сказать. Подумаешь, паспорт! Не губная помада же…

— Да-а, — протянул Таганцев, — мутное дело… Знаете что, Елена Владимировна… А хотите, я съезжу в это агентство и потолкую с ребятами, так сказать, на доступном им языке?

— Нет-нет, погоди. Торопиться не будем, чтобы дров не наломать. Я с Наткой сначала поговорю… с пристрастием.

— Привет ей от меня передавайте… — По голосу я поняла, что Таганцев расплылся в блаженной улыбке. — Тоже с пристрастием! А то смотрите, я прям сейчас могу объяснить, кому надо…

— Спасибо, душа моя. Обязательно попрошу тебя это сделать, только чуть позже…

Я нажала «отбой» и тяжело вздохнула, глядя в окно. Дима уже ушел, предусмотрительно оставив вентилятор работать в режиме «лайт». Хочешь не хочешь — нужно выбираться из прохладного кабинета в раскаленный салон машины.

Я допила кофе с мороженым, выключила вентилятор, взяла портфель и, собравшись с духом, вышла…

Предстоял второй этап переговоров с Наткой, и я попыталась настроить себя на спокойную и конструктивную волну.

Словно перед судом.

* * *

Как я и предполагала, Натка не смогла долго страдать.

Она встретила меня с распущенными волосами, накрашенная, в фиолетовых лосинах и розовой кофточке-разлетайке. Правда, в глазах у нее я заметила некое подобие вины… Такими бывают глаза у собаки, которая в отсутствие хозяина сгрызла диван.

Ощущение, что Натка все-таки чувствует себя виноватой, подтвердилось невиданной хозяйственностью сестры — она нажарила целую гору котлет, чего с ней в моем доме отродясь не случалось, сварила борщ и купила к чаю огромный торт с шоколадными розами. Торт торжественно стоял в центре обеденного стола и не позволял мне начать разговор на повышенных тонах.

— Ле-ен, — заискивающе протянула Натка, когда я разделась и обессиленно села на диван. — Ле-ен, тут Сенька…