Возвращение домой - Розамунда Пилчер

– Ну, Джудит… право же… никогда не слышала от тебя ничего подобного.

Несмотря на серьезность ситуации, Джудит не смогла удержаться от смеха. На душе у нее внезапно стало легко и хорошо. Она почувствовала себя сильной, взрослой, полной непреклонной решимости.

– Может быть, оно и к лучшему… Что скажете? – повернулась она к мистеру Уоррену.

– Полностью одобряю! – И он вскочил на ноги. – Займемся этим прямо сейчас, немедленно. Не будем терять ни минуты! И ты, Элли, хочешь или не хочешь, но пойдешь со мной и с Джудит. Все будет в порядке. Мы постоянно будем с тобой и подтвердим каждое сказанное тобой слово. А потом я отведу тебя домой к твоей маме, и мы вместе все ей объясним. Помни только: никакого настоящего вреда тебе не причинили, а если из всего этого выйдет немножко пользы, то в этом будет и твоя заслуга. – Он похлопал Элли по плечу и, наклонившись, запечатлел поцелуй на ее соломенного цвета взъерошенных вихрах. – Ты не виновата, девочка. Ни в чем не виновата.

Задуманное было осуществлено. Правда, ушло на все это довольно много времени. Дежурный сержант в полицейском участке никогда еще не сталкивался с таким щекотливым случаем, он привык иметь дело с угонщиками велосипедов и пьяными дебоширами и теперь неуверенно, на ощупь пробирался через дебри обязательных процедур, документов и формальностей судопроизводства. С мучительной медлительностью происходила дача и запись показаний. Бездушный формализм полицейского разбирательства не только не облегчил, но усугубил душевные страдания Элли, и приходилось буквально клещами вытягивать из нее каждое слово. Наконец, когда болезненная процедура была завершена, осталось доставить девочку домой – а там опять потоки объяснений, в ответ – шок и буря яростного возмущения, а под конец – неисчислимые чашки тонизирующего напитка из чайного листа. В конце концов все успокоились, и выжатые как лимон мистер Уоррен с Джудит могли вернуться домой. Магазин был уже закрыт, окна забраны ставнями, а наверху сидели за кухонным столом Хетер, миссис Уоррен и Джо и ждали их возвращения, чтобы начать вечернюю трапезу. Однако мистер Уоррен не был готов тотчас же приступить к еде.

– Я хочу выпить, – сказал он и направился к буфету, где держал бутылку виски «Блэк-энд-уайт». – Кто-нибудь составит мне компанию? Джо? – (С непривычки изумленный поведением отца, Джо покачал головой.) – Ты, мать? Хетер? Может, ты, Джудит?

Охотников не нашлось. Тогда он щедро плеснул виски в стакан и опрокинул неразбавленную жидкость себе в рот. После чего с глухим стуком опустил пустую емкость на стол и объявил, что готов к нарезанию свиного жаркого.

После ужина, когда все события были обсуждены, посуда вымыта и кухня прибрана, Джудит спустилась в кабинетик мистера Уоррена и позвонила мистеру Бейнсу. Как и следовало ожидать, разговор изрядно затянулся, и сначала адвокат был немного не в себе из-за того, что Джудит не открылась ему раньше. Впрочем, его легкое раздражение длилось недолго, и вскоре он вновь стал самим собой – спокойным, отзывчивым, готовым прийти на помощь. Он сказал, что мистер Уоррен и Джудит поступили совершенно правильно и что самое время положить конец гнусностям старого негодяя. Что касается судебного процесса, то мистер Бейнс пообещал, что, когда дело дойдет до выездной сессии суда присяжных в Бодмине, он сделает все возможное, чтобы Джудит не пришлось выступать свидетелем, и при необходимости будет действовать от ее лица, изложит перед судом суть жалобы и вообще сам обо всем позаботится.

Джудит была глубоко ему признательна и от души его поблагодарила.

– Пустяки, это всего лишь моя работа, – ответил он и поспешил сменить тему, поинтересовавшись, как ей отдыхается в Порткеррисе. Несколько минут они поговорили о том о сем, потом распрощались.

Тем же вечером, лежа в постели и глядя в потолок, окутанная тишиной и темнотой, Джудит пришла к странному выводу, что прошедший день стал одновременно концом и началом. Последний день ее пребывания у Уорренов и день, когда она наконец вырвалась навестить Филлис. Но самым главным было осознание того, что история с Билли Фосеттом окончена. «Я хотела бы убить его, – сказала она Эдварду, – раздавить, как паука». Но сделала еще лучше: с помощью мистера Уоррена, рыдающей Элли и мрачного сержанта полиции она привела в действие механизм правосудия, отплатив таким образом Билли Фосетту за его злодеяния и навсегда избавившись от преследовавшего ее кошмара. Она свела старые счеты со своим обидчиком и теперь знала, что никогда впредь он не потревожит ее сны, карабкаясь по приставной лестнице к открытому окну ее спальни. Никогда больше не проснется она в холодном поту и с немым криком на губах. И никогда уже он не встанет между нею и тем, чего она желала больше всего на свете. Это было удивительное чувство. Будто с плеч пал давящий груз, будто растаяла призрачная зловещая тень, которая маячила где-то на краю сознания целых четыре года и чуть было не разрушила ее отношения с Эдвардом.

Эдвард. Завтра утром она вернется в Нанчерроу и снова увидится с ним. Если тетя Лавиния будет хорошо себя чувствовать, они вдвоем отправятся в Дауэр-хаус проведать ее. Может быть, это шанс побыть с ним наедине, и у них будет возможность и время поговорить. Она скажет, что он оказался прав насчет «толчка»; сообщит все, что произошло; великодушно предоставит ему возможность воскликнуть: «Я же тебе говорил…»

Это будет как бы началом новой жизни, потому что теперь она – новый человек. Теперь бояться больше нечего. Чтобы испытать себя, Джудит представила, как Эдвард целует ее, точно так же, как целовал в то Рождество, когда они стояли, спрятавшись за портьерами, на подоконнике в бильярдной. Она вспомнила, как его руки обвивались вокруг нее, как его пальцы ласкали ей грудь, как его рот вжимался в ее губы…

Внезапно у нее перехватило дыхание от порыва властного желания, почти боли где-то в глубине живота, от острой вспышки тепла, волной растекающегося по всему телу. Она закрыла глаза и живо перевернулась на бок, свернулась калачиком, как малое дитя, руками обняв колени. Лежа одна в темноте, она улыбалась так, будто познала какую-то удивительную истину.

Руперт Райкрофт переодевался у себя в спальне к ужину. Приняв ванную и второй раз в этот день побрившись, он надел трусы и носки, застегнул пуговицы чистой белой сорочки и нацепил бабочку. Для этого потребовалось встать перед зеркалом и слегка прогнуться в коленях, так как ростом он был выше большинства мужчин. Он задержался на мгновение у зеркала, рассматривая свое отражение, обыкновенное, ничем не примечательное лицо, которое было так хорошо ему знакомо. Чуть великоватые уши, сонные, полуприкрытые в уголках веками глаза, подбородок, упорно стремящийся врезаться в воротничок. Впрочем, аккуратно подстриженные армейские усы помогали увязать вместе и как-то упорядочить все эти разрозненные черты, а безжалостное солнце Палестины и Египта выжгло и выдубило кожу лица, выгравировало сетку морщин вокруг глаз и рта, создавая образ человека не по годам зрелого и опытного.

Его мышиного цвета волосы, густые и мягкие, после ванны сделались совершенно непослушными. Однако с помощью бальзама «Королевская яхта» и пары щеток для волос из слоновой кости удалось их укротить и в соответствии с суровой дисциплиной уложить в армейское «коротко сзади и на висках».