Свет в окне - Елена Катишонок

Переезжали весело и суетно. Ольга стремительно наводила порядок на новом месте, пока Олег с ребятами помогали Марине перетаскивать вещи, под ее рефрен: «Ой, мне так неудобно, так неудобно…». В попытке отблагодарить развела спирт («я химик, у меня спирт всегда…») и откупорила банку с импортным растворимым кофе. «Пахнет – обалдеть! – рассказывал Олег, – а на вкус дрянь ужасная. Так что ты ничего не потеряла».

Несколько часов Ольга провела в новой квартире в состоянии полного и абсолютного счастья, наедине с вымытым полом и придвинутым к стенам «имуществом»: шкафом, диваном и письменным столом. На кухне громоздились коробки с хозяйственной дребеденью: угрожающее «у, тварь», превратившееся в кроткую утварь. Притащила единственный стул и села к окну, опершись локтями на подоконник. Улица была пуста. В кафе напротив за стеклом медленно двигались люди. Суббота, все на взморье. Клен уже отцвел, и пыльные разлапистые листья медленно шевелились от ветра.

Кто-то посадил это дерево мне на радость.

Совсем близко от окна тихо покачивалась ветка, словно дерево протягивало руку. Ольга привстала и погладила лист, потом еще один, с аккуратной круглой перфорацией у края. Червяк гостил; или не червяк? Надо будет спросить Олега.

Сколько тебе лет, клен? Я не хочу ждать твоей смерти, чтобы вычислить возраст по кольцам на пне. Ты старше меня? Старше дома, который стал моим? Или дом уже стоял, когда привезли тебя с корнями, завернутыми в тряпку, распеленали и посадили в землю: расти! Добрый человек сделал это, улыбнулся – обязательно улыбнулся! – и ушел, оставив тебя одного. Ты остался стоять на шатком и тоненьком, как ветка, стволе – одинокий, маленький и незащищенный. Страшно было?

Как удивительно: когда человека опускают в землю – это смерть; посаженные в яму деревце или цветок начинают жить.

Сидела бы и дольше, но затекла рука. Встала и с наслаждением прошла босиком по теплому паркету. Теперь, когда было почти пусто, квартира казалась ничьей, словно никогда не жила здесь нервная, измученная обидой и ненавистью женщина, словно не стоял в дверях человечек в криво застегнутом плаще, потому что квартира не сохранила ни кусочка их жизни, словно кто-то рисовал-рисовал, но передумал и ластиком старательно стер неудачный эскиз.

А ведь у них было дерево. Вот оно, за окном.

Теперь оно у меня. У нас.

А вдруг?..

Панический страх возник ниоткуда, прошел по босым ногам; стало зябко. Вдруг мы… вдруг у нас тоже получится так?..

Выудила на кухне из «хозяйственной» коробки джезву, включила газ. В углу недовольно гудел холодильник. Ох и намучились ребята с ним! Это потом уже с картинной гордостью вытирали лбы, приговаривая: «За такую работу накинуть бы надо, хозяйка…» и прочую чушь, пока стояли и курили, стряхивая пепел в раковину. Холодильник тоже привыкал и приноравливался к новой кухне; вот опять загудел. Повернувшись, она заметила на стенке контуры светлого прямоугольника. Здесь что-то висело. Детский рисунок или фотография дочки? Нет, квартира не совсем беспамятная.

Дверь во вторую комнату была приоткрыта. За окном – двор, где тесно стоят сараи; висячие замки на дверях, как медали на пиджаках. В углу двора – кусты. Жасмин, опять жасмин. Крыши сараев усеяны белыми хлопьями – опадающими лепестками. Забор за сараями отделял соседний двор, куда выходили окна стоящего торцом дома.

На подоконнике лежала выпавшая страничка из «Науки и жизни». Хозяин, должно быть, забрал журналы с собой – туда, в свежий абрикосовый ремонт.

– Ремонт! Ремонт, я спрашиваю, вы собираетесь делать? – ворвался голос свекра.

Ольга помотала головой.

Николай Денисович начал возмущаться, свекровь растерянно переводила взгляд с мужа на сына. Ольга стала убирать посуду. Черняки друг за другом вышли из кухни. Сквозь плеск льющейся воды доносился мечтательный голос Алисы Ефимовны: «Вам надо купить югославскую стенку, как у нас в столовой. Сюда как раз хорошо встанет. И главное, – ты слышишь, Олежек? – главное, все туда войдет: и книги, и телевизор, и посуда…»

Ольга выключила кран.

– Здесь будет столовая, а там спальня; правильно я говорю? – требовательно спросил Николай Денисович.

Попробуй скажи: неправильно.

Ольга пожала плечами:

– Мы не думали об этом.

– Вам стенку нужно югославскую, – вклинилась Алиса Ефимовна. – Я как раз говорила Олежке…

– Да, и меня поставить к этой стенке! – трагическим голосом отозвался тот.

– Опять паясничаешь? – проворчал Николай Денисович. – Не можешь нормально говорить? То вам не так, и это не этак. Все у вас не как у людей.

У Ольги чуть не вырвалось: «А как у людей?», но это было лишним. «Как у людей» означало так, как у них, Черняков. Югославская стенка, полированный стол, окруженный послушным стадом стульев, а на столе какая-нибудь хрусталина. Потому они и хотели, чтобы мы поселились в новом доме, в такой же сотовой ячейке, как у них; а значит, «как у людей».

Лучше бы болталась по взморью. Чего торопилась, спрашивается?

Разговор продолжался. К несуществующей югославской стенке добавился новый предмет обсуждения: кабинет. Особенно возбудилась Алиса: раз у Коленьки есть кабинет, значит, у Олега тоже должен быть; все как у людей.

Действительно, у Черняков была образцовая квартира – со столовой, спальней и кабинетом. В кабинете «Коленька» дремал на диване, в чахлой тени фикуса, про который Алиса говорила: «Это никакой не фикус, детка», но идентифицировать растение затруднялась. В кабинете стоял громоздкий, как мамонт, старинный письменный стол, за которым никто ничего не писал, и как попал сюда этот реликт, оставалось загадкой.

Справедливости ради нужно сказать, что не только у Черняков, но и у тети Тони, например, была квартира с такой же географией первой необходимости: столовая, спальня и кабинет, то есть тоже «как у людей». Да, потом многое поменялось: столовая превратилась в обыкновенную комнату, в спальне жила посторонняя женщина, соседка, но… почему у крестной это не раздражает – просто потому что свои, потому что род и племя?

Передвинувшись к окну, поближе к дереву, она вполуха прислушивалась к разговору. Олег перестал валять дурака и тоже включился в обсуждение. Заговорили громче. Со стороны забавно было наблюдать, как трое взрослых людей пытаются разместить столовую, спальню и кабинет в двухкомнатной квартире.

– Очень просто! Поймите, что никакая столовая нам ни на фиг не нужна!

– Олежек, Олежек… А где вы будете гостей принимать?

– На кухне. Ну чем плохо на кухне – даже удобней, посуду прямо в раковину! Хозяин за столом рассказывает анекдоты, хозяйка суетится у плиты… Ты слышишь, Олюнь?

– Здесь так хорошо будет смотреться югославская стенка…

– Не со стенки надо начинать, а с ремонта. Пока мебель не купили, паркет отциклевать…

– А спальню можно…