Сентябрь - Розамунда Пилчер

— Страдающей стороной не всегда оказывались барышни, — продолжил тему Ноэль. — Кавалеров программки связывали по рукам и ногам. Никакой свободы маневра. Пока высмотришь подходящую даму, уже безнадежно упущен момент.

— Откуда такое знание предмета? — поинтересовался Эдмунд.

— Отбывал повинность как непременный кавалер на всех Первых балах. Но с этим, слава Богу, теперь покончено…

Ели копченую форель с кружочком лимона на тонком ломтике черного хлеба с маслом. Люсилла обошла вокруг стола, разливая белое вино. Наряд у нее, на взгляд Ви, был такой, будто она вырядилась на маскарад. Платье, приобретенное на блошином рынке, из сизой кисеи, без рукавов, падало вниз прямо от обнаженных плеч до колен и заканчивалось ромбами, словно обшитое по подолу носовыми платками. В таком немыслимом туалете она должна была бы выглядеть просто чудовищно, но на самом деле почему-то выглядела очень мило.

А остальные? Вайолет откинулась на спинку стула и украдкой из-под очков оглядывала гостей. Близкие родственники, старые друзья, новые друзья, собравшиеся за этим столом на давно готовившуюся встречу. Надо только отрешиться от подспудного напряжения, которым наэлектризован воздух, точно под проводами, и взглянуть на всех непредвзято, со стороны. Вот пятеро мужчин; из них двое — чужестранцы. Разного возраста, разной культуры, но все пятеро безупречно одеты, причесаны, выбриты. И пятеро женщин, каждая по-своему хороша собой.

От дамских вечерних туалетов рябит в глазах. Однотонные темные шелка, пестрые узоры ситцев. Вирджиния, сдержанная и светская, в черном с белой отделкой. Пандора, воздушная, как дриада, в сине-зеленом шифоне. Блеск драгоценностей. Наследственные жемчуга и бриллианты на Изабел, цепь из бирюзы с серебром, охватывающая тонкую шею Пандоры, золото в ушах и на запястье Вирджинии. Вайолет дошла до Алексы. Алекса смеется чему-то, что сказал через стол Ноэль. На ней нет драгоценностей, но ее светло-рыжие волосы сияют, как пламя, и нежное персиковое личико озарено любовью…

Нет, ничего не получается. Вайолет слишком близко связана со всеми этими людьми, как же ей увидеть их беспристрастным сторонним взором? У нее болит сердце за Алексу, такую ранимую и открытую. А Вирджиния? Вайолет достаточно одного взгляда на невестку, сидящую по ту сторону стола, чтобы понять, что, хотя Эдмунд и вернулся домой, между ним и его женой ничего не разрешилось. Недаром Вирджиния сегодня так необыкновенно оживлена, вся как бы одетая ярким, искусственным блеском, с опасным сиянием в голубых глазах.

«Не надо воображать худшее, — сказала себе Вайолет. — Будем надеяться на лучшее». Она потянулась к бокалу и отхлебнула вина.

После первого блюда встал Джефф и принялся, исполняя роль дворецкого, собирать использованные тарелки. Воспользовавшись паузой, Арчи обернулся к Вирджинии:

— Вирджиния, я слышал от Эдмунда, что ты собираешься в Штаты навестить своих деда с бабкой?

— Да, правда! — Ее улыбка слишком поспешна, глаза слишком широко распахнуты. — Я так рада! Не дождусь, когда увижу своих милых стариков.

Значит, несмотря на совет свекрови, она пошла на это. Теперь все решено и объявлено во всеуслышание. Оправдались худшие опасения Вайолет. У нее сжалось сердце.

— Так ты все-таки уезжаешь? — проговорила она, не скрывая укоризны.

— Да, Ви. Я же вам говорила. Теперь уже точно. Я улетаю в четверг. Мы с Конрадом летим одним рейсом.

Минуту Ви молчала. Их глаза через стол встретились. Взгляд Вирджинии выражал вызов и был непоколебим.

— И как долго ты там пробудешь? — спросила Вайолет.

Вирджиния пожала обнаженным плечом.

— Пока еще точно не знаю. У меня билет с открытой датой.

Она повернулась к Арчи:

— Я всегда мечтала повезти с собой Генри, но теперь его нет с нами, и я решила, что можно поехать и одной. Такое непривычное ощущение — могу делать, что мне вздумается. Никакой ответственности. Никаких обязательств.

— А Эдмунд? — спросил Арчи.

— О, за Эдмундом пока присмотрит Ви, — жизнерадостно отозвалась Вирджиния. — Ведь верно, Ви?

— Ну конечно, — Вайолет подавила желание взять невестку за плечи и потрясти так, чтобы зубы застучали. — Мне это нисколько не трудно.

И, отвернувшись, заговорила с Ноэлем.

— …У моего деда был помощник лесничего по имени Дональд Бьюст. Двадцать лет, красавец парень, здоровяк…

Принесли второе блюдо — знаменитого фазана «Теодора», которым всегда угощали у Изабел по праздникам. Джефф раздавал тарелки с овощами, Конрад наполнял бокалы. А тем временем Арчи при поддержке Пандоры принялся рассказывать эпизод из семейной истории, который, подобно саге о миссис Харрис и знаменитом носке, давно превратился в дежурный домашний анекдот.

Блэры и Эрды слышали его несчетное количество раз, но для новых друзей Арчи согласился повторить его.

— …и прекрасный работник. Но у него имелась одна слабость, последствием которой было то, что все девушки на двадцать миль в округе вдруг оказались беременными. И дочка пастуха в Аднамуре, и дочка мясника в Страткрое, и даже бабушкина горничная однажды утром, подавая шоколадное суфле, вдруг ни с того ни с сего грохнулась в обморок.

Арчи перевел дух. В эту минуту стало слышно, как за закрытой дверью, ведущей в кухню и буфетную, зазвонил телефон. Прозвучали два звонка и смолкли. Это Агнес Купер сняла трубку. Арчи продолжал рассказ:

— В конце концов, бабушка вмешалась и потребовала, чтобы дед устроил Дональду Бьюсту нагоняй. Парня вызвали. Он явился к деду в кабинет для неприятного разговора. Дед перечислил поименно с полдюжины представительниц прекрасного пола, родивших или собирающихся родить в ближайшем будущем его незаконных отпрысков. И строго спросил, чем Дональд это объясняет и что может сказать в свое оправдание? Дональд думал, думал и, наконец, ответил: «Видите ли, сэр, дело в том, что у меня есть велосипед».

Когда все отсмеялись, раздался робкий стук, и в приоткрывшуюся кухонную дверь просунулась голова Агнес Купер.

— Простите, что беспокою, но там звонит Эди Финдхорн, просит к телефону миссис Джорди Эрд.

Несчастья всегда приходят по три.

Вайолет ощутила резкий холод, словно приоткрытая дверь впустила не только Агнес, но еще и ледяную струю сквозняка. Она с такой поспешностью вскочила, что неизбежно уронила бы стул, если бы Ноэль не успел протянуть руку и удержать его.

Все вопросительно посмотрели на нее, в лицах, как в ряде зеркал, отразилось ее беспокойство. Вайолет проговорила:

— Прошу меня извинить, — и устыдилась дрожи в собственном голосе, — я на одну минутку.

Она повернулась и пошла. Агнес придержала перед нею дверь, и Вайолет очутилась в просторной кухне Изабел. Агнес вошла вместе с нею, но это было совершенно неважно, меньше всего Ви сейчас волновало, услышит ли кто-нибудь ее разговор. Телефон стоял на столике. Она подняла трубку.