Правила Дома сидра - Джон Ирвинг

В ту же ночь он увидел рысь на голом безлесном склоне холма, одетом ледяной коркой. Он вышел из больницы и задержался на минуту у двери подышать воздухом после сцены с поцелуями. Это была канадская рысь — темно-серая тень на синеватом в свете луны снегу; запах дикого зверя был так силен, что Гомер поежился.

Чутье подсказывало зверю держаться от спасительной черноты леса на расстоянии прыжка. Рысь шла по узкому выступу над довольно крутым откосом, вдруг оступилась и заскользила вниз. Она не могла вцепиться когтями в лед и скользила все ниже, туда, где было совсем светло от огня в кабинете сестры Анджелы. Так близко рысь еще никогда не подходила к человеческому жилью. Она была беспомощна на льду, отчего на морде у нее были написаны смертельный ужас и покорность судьбе: ее злобные желтые глаза горели безумием, из груди вырывался рык, она брызгала слюной, но зацепиться было не за что. И она чуть не налетела на Гомера, обдав его зловонным смрадом разъяренного зверя, как будто он был повинен в ее стремительном спуске по ледяному склону.

На усах и кисточках ушей у нее замерз иней. Охваченная паническим страхом дикая кошка попыталась лезть вверх, поднялась до середины и снова соскользнула вниз. Опять полезла, уже тяжело дыша, на этот раз она карабкалась по диагонали, нащупывая когтями зацепки, иногда срывалась, но все-таки продвигалась вперед и наконец достигла кромки леса, где снег был мягкий, правда, довольно далеко от того места, куда она первоначально стремилась, но выбирать было не из чего — к спасению хорош любой путь.

* * *

В начале марта вдруг стало тепло, по всему Мэну лед на реках прогнулся под тяжестью тающего снега; ледяной панцирь на прудах и озерах трескался, пугая птиц подобием охотничьих выстрелов. На более крупных озерах лед кряхтел, скрипел и ломался со скрежетом и грохотом сцепляемых товарных вагонов на железнодорожных узлах.

Вернувшись в Бат, Мелони поселилась с Лорной в небольшой квартирке с двумя спальнями. Ночью ее разбудили тревожные звуки набата — на Кеннебеке, как везде в Мэне, трескался лед. Услыхав эти протяжные удары, одна из старушек в пансионе, где год назад жила Лорна, проснулась, села в постели и в голос заплакала. Мелони вспомнились ночи в Сент-Облаке; она лежала в своей постели в отделении девочек и вот так же слушала, как ломается лед на всем протяжении реки от Порогов-на-третьей-миле. Мелони встала и пошла к Лорне поговорить, но той очень хотелось спать, и Мелони забралась к ней под одеяло.

— Это вскрывается река, — прошептала Лорна. В ту ночь Мелони и Лорна стали любовницами.

— Одно условие, — сказала Лорна. — Перестань искать этого парня, Гомера. С кем ты хочешь быть — с ним или со мной?

— С тобой, — ответила Мелони. — Только никогда меня не бросай.

Союз на всю жизнь — обычная мечта сирот; на кого же теперь обрушится ее злость, думала Мелони. Неужели она стала забывать Гомера?

Снегу в тот год выпало очень много; короткая оттепель не добралась до замерзшей земли; скоро температура опять упала, пошел снег, и реки снова замерзли. Старый мельничный пруд за приютом стал западней для диких гусей. Обманутые оттепелью, они приняли лужи на льду за половодье и расположились на ночевку. Ночью лужи замерзли и намертво схватили широкие гусиные лапы. Когда Гомер увидел гусей, это были ледяные изваяния, припорошенные снегом, караул, охраняющий пруд. Ничего не оставалось, как вырубить их из ледяного плена, ошпарить кипятком и ощипать, что оказалось совсем не трудно. Миссис Гроган жарила их, протыкая вилкой, чтобы выпустить кровь с жиром. У нее было странное чувство, что гуси вот-вот отогреются, взмахнут крыльями и продолжат опасный перелет.

Река очистилась ото льда в Порогах-на-третьей миле только в апреле, и вода в Сент-Облаке вышла из берегов, затопив нижний этаж бывшего борделя; напор был так силен, что балки не выдержали и стойка бара вместе с бронзовыми перекладинами, разрушив нижние перекрытия, упала в воду и ее унесло течением. Свидетелем этого был начальник станции, а так как он во всем видел дурные предзнаменования, то две ночи подряд ночевал на станции, готовый защищать свое хозяйство от грозных стихий.

Живот у Кенди был такой большой, что она ночами не могла спать. В то утро, когда склон холма совсем очистился от снега и льда, Гомер взял лопату и пошел посмотреть, оттаяла ли земля. На глубине фута грунт все еще был мерзлый. Яблони можно сажать, когда земля оттает еще на полфута. Но за саженцами все равно надо ехать. Дальше ждать нельзя, он хотел быть рядом, когда у Кенди начнутся роды.

Олив очень удивилась, увидев Гомера и услыхав его просьбу дать ему вместо кадиллака один из фургонов — в кадиллаке саженцы не увезешь.

— Я хочу посадить сад стандартных размеров сорок на сорок, — сказал он. — Половина — маки, десять процентов — красные сладкие и еще десять — пятнадцать процентов — кортленды и болдуины.

Олив подсказала ему посадить несколько нозернспаев и грей-венстинов, лучшие сорта для яблочного пирога. Спросила, как Кенди, почему не приехала с ним.

Гомер ответил, что Кенди очень занята. Все ее полюбили, детишки так и виснут на ней. Трудно будет уезжать, поделился Гомер будущей заботой; они там очень нужны. Столько дел, что даже один день нелегко урвать.

— Значит, ты не останешься ночевать? — спросила Олив.

— Очень много забот, но мы обязательно вернемся. Когда надо будет выставлять улья.

— Ко Дню матери, — уточнила Олив.

— Точно, — сказал Гомер и поцеловал Олив, щека у нее была прохладная и пахла пеплом.

Саженцы помогали грузить Злюка Хайд и Эрб Фаулер.

— Ты хочешь один посадить сад сорок на сорок? — спросил Злюка. — Смотри, чтобы земля хорошо оттаяла.

— Смотри, пуп не надорви, — сказал Эрб.

— Как Кенди? — спросила Толстуха Дот. «Стала почти такая же огромная», — подумал Гомер. И ответил:

— Прекрасно. Только очень занята.

— Догадываюсь чем, — сказала Дебра Петтигрю.

В котельной под омаровым садком Рей Кендел сооружал собственную торпеду.

— Для чего? — спросил Гомер.

— Просто хочу узнать, могу ли я сам ее собрать.

— А в кого будете стрелять? И из чего? — допытывался Гомер.

— Самое главное для этого — гироскоп, — сказал Рей. — Выпустить торпеду нетрудно. Труднее поразить цель.

— Этого я не могу понять, — признался Гомер.

— А я вас. Вот вы хотите посадить сад для приюта. Похвально. Но вас здесь не было пять месяцев, а моя дочь не могла вырваться на день, повидаться с отцом, очень занята. Я этого тоже не понимаю.

— Мы приедем, когда зацветут сады, — опустив глаза, сказал Гомер.

— Самое прекрасное время года, — только и ответил Рей.

По дороге в Сент-Облако Гомер спрашивал себя, что прячется за уклончивостью и даже холодностью Рея Кендела. Он как бы хотел сказать ему: «Вы от меня таитесь, так знайте, я ни о чем вас расспрашивать не буду».