Собачья сага - Гера Фотич

В силу уже вошел недавний приказ, запрещающий сотрудникам милиции общественной безопасности поверх формы надевать гражданскую одежду, и в безликих скоплениях народа, шедшего по тротуару, стали немного чаще блестеть золотистые просветы погон и звездочки сотрудников.

Али с Павлом, одетые в милицейские бушлаты, неторопливо продвигались к метро. Али рассказывал случаи из милицейской практики, а Павел из своей гражданской жизни. Так они знакомились на протяжении всего пути.

Как только они вышли на площадь, к Али подбежал невысокого роста парнишка лет десяти южной национальности.

— Те из подземки снова приходили, — доложил он, — но мы их к вам послали и ничего не дали. Они нам угрожали. Говорили, неприятности будут.

Али нахмурился. Неторопливо достал из-за пазухи полиэтиленовый пакет и передал пацану. Недовольно сказал: «Сейчас разберемся!»

Направился к входу в метро. Павел последовал за ним.

Войдя на станцию, они повернули направо в закуток. Подойдя к двери с надписью «милиция», Али толкнул ее ладонью. Дверь не подалась, тогда он громко постучал в нее кулаком.

— Чего стучать, обед у нас, — раздался изнутри недовольный голос.

Но через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге возник невысокого роста худощавый мужчина в милицейской форме с погонами сержанта. На вид ему было лет сорок. Рукавом от гимнастерки он провел по усам, словно стирая с них остатки еды, и заразительно улыбнулся.

— Али! — обрадовался он. — Рад тебя видеть! Проходи, отобедаешь с нами.

Он отошел от двери, приглашая войти внутрь.

Справа от входа, на лавке, отгороженной от общего помещения решеткой, сидела толстая бабка, держа на коленях грязную, когда-то белую длинноворсную муфту или сумочку. Разобрать было невозможно. Возле нее на полу стояли две корзины, наполненные овощами. Слева — стол, за которым сидел толстый ефрейтор в расстегнутом на животе кителе и торчащей из-под него зеленой майкой. Его красное лицо ходило ходуном, в то время когда рот усиленно перемалывал толстый пучок лука, придерживаемый левой рукой. На краю стола приютились два пустых стакана. Увидев Али, он улыбнулся, приостановив рабочий процесс, и произнес:

— Ну, давайте, коллеги, проходите, выпьем за общее дело!

— Проходить мы не будем, — строго ответил Али, — но, если кто-то из вас попытается вымогать у моих ларечников, я организую вам встречу с особой инспекцией. Вам все понятно?

— Да ладно тебе, Али! — примирительно продолжил толстый, — у тебя вон какое больше хозяйство, не обеднеет. А в наши двенадцать метров от входа только новички попадаются.

При этом он улыбнулся, кивнув на бабку, отрешенно сидящую за решеткой. Протянул руку и сквозь металлические прутья достал из ее корзины огурец.

В этот миг неожиданно из муфты раздалось слабое рычание, и Павел понял, что это дворовая маленькая болонка, свернувшаяся клубочком, давно нечесаная, с едва видимыми под спутанной шерстью угольками глаз и сопящим носиком.

Не обращая на нее внимания, толстяк откусил половину огурца и стал хрумкать его полуоткрытым ртом.

— Мое дело вас предупредить, чтобы потом не обижались. Вон ловите своих алкашей у турникетов и обирайте их, а моих не трогать.

— Больше не будем, — согласился усатый.

Он бережно взял Али под руку и осторожно стал тянуть внутрь. Видя, что тот не сопротивляется, подвел его к стулу и усадил рядом с толстым. Затем взял под локоть Павла и, подставив к столу облезлую табуретку, усадил на нее.

Толстый достал из-под стола початую бутылку водки, а из навесного шкафчика еще два стакана. Придвинул к ним уже стоящие на столе и стал разливать, слегка увеличив дозу гостям. Усатый протянул руку через решетку и, достав из корзины бабки пару красных помидоров, положил их на стол. Где-то внутри мохнатого комочка снова возник едва слышный рокот.

— За содружество войск! — произнес толстый.

Чокнувшись со всеми, он одним махом вылил содержимое стакана себе в рот.

Остальные последовали его примеру.

Павел сидел лицом к бабке и с удивлением заметил, что за все время, пока они находятся здесь, она не произнесла ни слова и не сделала ни одного движения. Восседала на скамейке, словно баба на заварнике, расправив полукругом многочисленные цветастые юбки. Поджав и без того узкие губы. Из-под накативших складок век, смотрела маленькими бусинками глаз перед собой, словно вспоминала, как она выращивала поедаемый милиционерами урожай. Морщила лицо, нервно подергивая правой щекой, как только в очередной раз чья-то пятерня тянулась к ее корзине. В ее бледном неподвижном лице и сложенных на коленях руках сквозила обреченность, словно это не овощи из корзины берут, а частями отрезают кусочки ее тела. И только маленькая дворняжка на коленях не могла смириться и продолжала рычать на каждое посягательство блюстителей порядка.

Овощи были вкусные, но в рот Павлу не лезли.

— Пойду покурю на улице, — сказал он, поднимаясь из-за стола.

— Да кури здесь, — отозвался толстый, пытаясь усадить его на место.

— Там дышится легче, — сказал Павел и вышел.

Курить он не стал, потому что никогда не чувствовал от этого зависимости. В армии только баловался за компанию с друзьями. А когда узнал, что у отца по причине курения случился инфаркт — совсем бросил.

На улице он вспомнил, что очень давно не навещал своих родителей. Представил, как мать, точно так же, как эта незнакомая женщина, сидит возле корзинки с овощами и думает о нем. Наверное, отцу надо помочь отремонтировать парник. Да и вообще, в загородном доме всегда что-то нужно делать. Подправил крыльцо — заскрипели двери. Смазал петли — потрескалась краска на потолке. И так постоянно. Об этом рассказывал отец после болезни, когда они встречались пару лет назад. С родителей мысли перескочили к дочурке. Чем больше проходило времени, тем чаще он вспоминал о ней. Словно взрослея, Кристина становилась ему все ближе и тянула душу к себе, словно кусочек родины, покинутый им однажды.

Али появился через пару минут.

— Держи их в строгости! — напутствовал он Павла, — а то глядишь, будут наши ларьки окучивать.

Недалеко от выхода организовалось скопление людей, и Али смело направился в ту сторону, увлекая Павла за собой. Но как только они подошли, народ растворился, оставив в одиночестве светловолосую девушку и худощавого парня цыганского вида, укладывающих в большие брезентовые сумки пустые коробки из-под маленького телевизора, магнитофона и другой мелкой бытовой техники. Их загорелые лица сильно выделялись среди бледности горожан. Рядом стоял седовласый мужчина лет семидесяти в длинной затертой кожаной куртке с надорванными оттянутыми карманами и что-то недовольно бубнил по поводу денег. Увидев подходивших сотрудников милиции, он ухватил девушку за локоть.

— Товарищи милиционеры, меня обокрали, — произнес он громко, отберите у них мои деньги!