Фотограф (сборник) - Владимир Сотников

У меня странная натура: то отношение к девушке, которое возникает сразу, с первых минут знакомства, не может уже измениться. Даже узнав, что Майя «свободна», я общался с ней так же, как и раньше.

На острове никто не считал нас с Майей парой, потому что вертолет привез с материка человек десять – людей с разных концов страны, – и кто с кем был знаком раньше или позже, никого не интересовало. С Майей мы даже «расстались» – в лагере, как ни странно, каждый жил отдельной жизнью. Я замечал, что к ней в вагончик зачастили работяги, но суровый начальник партии отпугивал их, оберегая не столько Майю, сколько запасы спирта, хранящиеся в лаборатории.

Про этот спирт и говорил мне Константин. Вспомнив, как встретил его, мрачного, по дороге сюда, я вдруг почувствовал возникновение слабой, еще бессловесной догадки – будто, глядя на поплавок, ждал, что вот-вот он обязательно дернется. Почему-то мне захотелось вот сейчас произнести его имя.

– Меня Константин позвал на охоту.

Я смотрел на Майю. Почему я ожидал ее реакции на мои слова? В ту минуту я этого не знал – просто подчинялся интуиции, иногда вспыхивающей во мне нехорошим огнем и помимо моей воли заставляющей наблюдать за людьми.

– Правда? – встрепенулась она. – Охоту я всегда представляла по фильмам – борзые, лошади. А тут – на вездеходе по тундре, посмотреть остров… Ты поедешь?

Я кивнул, и она сразу улыбнулась.

– Майя, – уж этого говорить я точно не хотел, просто вспомнил слова Константина, – я сегодня топлю баню, можно немножко спирту? – Я показал двумя пальцами, сколько бы я хотел спирту.

– В тазике? – повторила она стопудовую шутку. – Ладно, только немного. Начальник следит. И так уже приходится пробы промывать бензином.

Она говорила уже из-за занавески, отделяющей ее топчан, слышалось бульканье невесомой жидкости. Откуда-то из прошлой жизни прилетела мысль, что я мог бы сейчас обнять ее через занавеску, и она бы ойкнула, уронила бы склянку… Майя вышла, словно натолкнулась на мой взгляд:

– Что ты так смотришь?

– На звук определяю, сколько.

– Четыре бульки, как говорят работяги. Даю только потому, что видела, как ты из бани в море окунаешься. Для растирания.

Я поспешил выйти, пробормотав спасибо и совсем забыв о том, что темную бутылочку надо спрятать в карман еще в вагончике.

Баня в лагере была шикарной. Строили ее настоящие знатоки банного дела. Просторная, с печкой, в которую можно подбрасывать поленья, как в паровозную топку, с парилкой, где высилась до потолка груда камней. С одной стороны к бане подступало ледяное море, с другой – ручей. Кто-нибудь из работяг, закончив пораньше работу, а то и с самого утра в субботу, накачивал насосом воду из ручья, растапливал печку, и через два часа начинался чистый праздник, продолжавшийся и ночь, и все воскресенье. Народу в лагере было десятка три, и расслабиться, отогреться, не спешить отдохнуть – любили все.

Вода быстро нагрелась, в бане стало жарко. Никто больше не подходил – лагерь словно вымер. Наверное, все ушли проверять сети. Я разделся, выстирал всю одежду, кроме бушлата, и развесил ее в парилке. Жар там был сухой, и одежда сохла в считаные минуты. Однажды пожилой буровик, застав меня за этим занятием, сказал: «Это парилка, а не вошебойня». Я собрал невысохшую одежду, но он остановил меня – доведи, мол, дело до конца.

Сейчас я был один. Растянулся на горячем полке и смотрел, как от одежды струится и сразу гаснет видимый пар. Как удобна эта жизнь, кажущаяся с Большой земли временной, пережидаемой, думал я, каждое удобство, каждую жизненную необходимость создаешь сам, не успевая оглядываться, и прошедшие минуты гаснут, как этот пар, не допуская глупых мыслей. Время идет навстречу, и впереди – легкость каждого будущего мгновения.

Стукнула дверь предбанника. Через минуту в парилку вошел Константин. Я сел на полке, освобождая место.

– А я думал, ты к зимовью пойдешь. Я там сеть выбирал.

– Ты же сказал – плохое место.

Он хмыкнул:

– Все относительно. Рыба же хорошо идет. – Он кивнул на дверь. – Там у тебя из бушлата пузырек чуть не вывалился. А для тебя старались, наливали.

– Почему для меня? И для тебя тоже. Я Майе сказал, что с тобой хочу выпить. Потому и дала.

Константин зевал – зевок застрял у него в горле.

– Выпить-то я выпью – после бани. А что ты ей еще про меня сказал?

– Что едем с тобой на охоту и хорошо бы после баньки посидеть, выпить, поговорить.

– И она согласилась ехать?

Тут уж я удивился:

– Кто? Майя?

Он повел головой:

– Вот девка! Неужели опять капризничать будет? Понимаешь, я ее уже месяц на охоту зову. А она боится. Потом начала намекать – если б еще кто-то, и тебя назвала. Я и подумал – почему бы и нет? Значит, завтра и поедем. Если она не передумает.

– А без нее? – не удержался я от вопроса.

– А, и без нее, – махнул Константин рукой.

Жар становился все нестерпимее. Я почему-то вспомнил фразу «мороз крепчал» и понял, что мы с Константином начнем соперничать, как любые два мужика, засевшие в парилке. Вынося высохшую одежду, я глотнул холодного воздуха и опять вернулся в пекло. Когда уже потрескивали волосы, я решил, что сдаться мне будет совсем не обидно.

– Все, к черту, – я рванул к спасительному морю.

Как я ни был раскален, вода оглушила холодом. Обратно я шел медленно. Константин плескался в ручье.

– Здесь вода мягче, – улыбался он.

Мы еще на минуту зашли в парилку, согрелись.

– Ну что, по глоточку, пока никого нет? – предложил он.

Разбавив спирт в ковшике, Константин протянул его мне:

– Ну давай, за охоту.

– На кого?

– На оленей, – ответил он спокойно.

Вместе с обжигающей жидкостью я проглотил обратно и свой намек: мне казалось, что я довольно прозрачно ввернул про охоту на Майю. Обида засела во мне. Ну хорошо, раз ты такой неразговорчивый, думал я про Константина, раз не успел вовремя сказать, для чего зовешь меня на охоту, то почему сейчас так спокойно разъяснил мою роль живца?

– За удачную охоту, – я протянул ковшик Константину.

– Нет, второй тост – за баб. За женщин. – Он дунул в ковшик и сделал большой глоток.

Издевается, подумал я, он решил, что я имею виды на Майю, и хочет просто унизить. Отказаться? Улыбнуться, сказать – спасибо, Костя, не хочу я для тебя девушку из дома вызывать. Он заторопится – что ты, что ты, и начнет объяснять все сначала?

Я взял ковшик.

– Ладно. За женщин. Только Майя совсем не в моем вкусе.

– Ну и что? Дело не в этом.

Я выпил и никак не мог спросить: а в чем дело? Потому что знал ответ Константина. При чем тут вкус? Глупое слово для ленивых. Ты, ты должен нравиться. Не надо выбирать по вкусу, пусть тебя выбирают. Все вместе и каждая в отдельности.