Исповедь свекрови, или Урок Парацельса - Вера Колочкова

— Дам, Леночка, конечно. О чем речь.

— Ой, мне бы такую свекровь, как вы, Александра Борисовна! Вы же чудо, а не свекровь! Да чтобы у нас так… Чтобы Максимкина матушка пришла заранее да стол для гостей накрыла… Да она скорее мою стряпню раздраконит, ей это больше удовольствия доставит! Но, как говорится, на то и свекровка… Я уж как-то к ней попривыкла. А вы общую картину портите, Александра Борисовна, создаете обидный прецедент! Получается — чем я хуже Арины? Я тоже так хочу… Я бы такую свекровь, как вы, на руках носила, честное слово!

— Значит, не любишь свою родную свекровку, да?

Хотела спросить шуткой, а выскочило довольно грустно. И Лена вмиг посерьезнела, глянула на нее с осторожностью.

— Почему? Нет, я этого не сказала… Она же мама моего мужа, этим все сказано. Если я ее не буду любить, Макс расстроится. А мне его жалко будет. Нет, что вы…

— Понятно, Леночка, понятно… Ты молодец, умная девочка, и семья у вас хорошая получилась. А где Лева, не знаешь?

— Да здесь где-то… А, наверное, он на балконе, с Ладой. Ей плохо стало, повел подышать.

— А кто это — Лада?

— Да какая-то приятельница Аринина, что ли… Из недавних, наверное. По крайней мере, я ее впервые вижу. Ой, вы извините, Александра Борисовна, там ребята ждут! Меня ведь за шампанским отправили… Можно я шампанское возьму?

— Да, конечно…

Лена мягко скользнула к холодильнику, хлопнула дверцей, выскочила из кухни, держа добычу за серебряное горлышко. Да, праздник, похоже, затянется надолго… Пора, пора Гришеньку увозить.

Шагнула к балконной двери, потянула на себя. Вкусный апрельский ветерок скользнул мимо, опахнул горячее лицо, и ворвался вместе с ним в кухонное пространство женский голос — напряженный, на страдальческой высоко-слезной ноте:

— Она не любит тебя, Лева! Не любит! Неужели ты сам не видишь? Ты что, слепой, да? Совсем слепой?

— Я не слепой. Не кричи, Лада.

— Я не кричу… Нет, я не кричу, я плачу, Лева! Мне же обидно за тебя, как ты не понимаешь?

— А по-моему, ты просто перепила шампанского. Вот и все.

— Шампанского?! Ты… Ты это серьезно? Нет, ты и впрямь слепой… Или так старательно притворяешься? Да неужели ты сам не видишь! Она ведь даже не скрывает… Она с этим Глебом в открытую встречается! Вон, уже битый час по телефону с ним треплется! Да что я говорю, ты и сам знаешь! И все давно знают. И про нас с тобой тоже знают…

— Замолчи, Лада. Замолчи, слышишь? Я сам со своей женой разберусь.

— С женой? Ха, с женой… Да она давно тебе не жена! А я… Я же люблю тебя, Лева… Люблю… Ты сам знаешь, как я тебя люблю! Я больше не могу так, не могу, Лева!

— Тихо, успокойся, пожалуйста. У тебя истерика. Вон, косметика вся размазалась… Хочешь, воды принесу? Погоди, я сейчас…

— Не надо мне воды! Не уходи от меня, Лева! Куда ты…

Саша метнулась от балконной двери как испуганный заяц. Сердце в груди запрыгало болезненно и звонко, полетело куда-то, как отбитый сильным ударом ракетки теннисный мяч. Нет, даже не теннисный, потому что он мягкий и сильный; ее сердце скорее похоже на маленький целлулоидный шарик, которым играют в пинг-понг. Ударили по нему — зазвенел болью…

— …Что с вами, Александра Борисовна? — нарисовалась в дверях Арина.

Сердце-шарик ударилось об ее твердый взгляд, ринулось обратно к балконной двери, в которой уже показалась плотная фигура Левы.

— А, понятно… — саркастически усмехнулась Арина, прищурив глаза. — Это вас Лева с Ладкой напугали, да? Услышали, как пьяная Ладка на балконе отношения выясняет?

— Арина, прекрати, — раздраженно бросил Лева, хватая пальцами за горлышко бутылку минералки. — Не начинай, а? Прошу тебя, не при маме… И при гостях тоже не надо… У нас сегодня праздник, день рождения нашего сына, ты не забыла?

— Да я-то как раз не забыла. А вот ты, похоже, забыл. Что, не могли в другом месте определить, кто кого больше любит? Обязательно это надо на нашем балконе выяснять? Хотя бы матери своей постыдился. Вон, на ней лица нет.

Саша открыла было рот, чтобы хоть что-то сказать, чтобы прекратить это… Это безобразие, эту неправильность, этот стыд… Разом прекратить, одним словом! Только бы найти его, это спасительное слово, срочно придумать! Может, крикнуть на них, топнуть ногой, заплакать, наконец?

Не успела. Из-за Левиного плеча с балкона вынырнула роскошная блондинка с багрово заплаканным кукольным личиком, с черными разводами под глазами. Лада, стало быть. Да уж, эта Лада была явно в состоянии хмельного аффекта… Едва на ногах стоит, вся слезно-расквашенная. И очень воинственно настроенная.

— На балконе, говоришь? — зло бросила она в сторону Арины. — А я и не на балконе имею право, я и при всех могу про тебя рассказать! Хочешь? Да что рассказывать, и без того про твоего Глеба всем давно известно! Любишь его, так честно люби! Открыто! А Леву ты не любишь, а мучаешь!

— Ти-хо… — сморщилась страдальчески Арина, выставив перед глазами ладони с растопыренными, нервно подрагивающими пальцами. — Тихо, гости услышат… Ради бога… Можно подумать, вы с Левой святые…

— Да ты же сама меня с ним познакомила! Ты меня подложила под него фактически! Ты, ты все это устроила! А я влюбилась, да! Честно влюбилась!

— Ну и поздравляю… — пожала плечиком Арина, нервно усмехнувшись. — Влюбилась, и радуйся жизни… Чего истерить-то?

— Ах ты… — задохнулась хмельной злобой Лада. — Он что тебе, игрушка, что ли? Ты возомнила себя Карабасом-Барабасом, да? Дергаю за веревочки, кого хочу и когда хочу?

— Ага. Точно. А ты у нас, стало быть, прекрасная Мальвина, — тихо проговорила в ответ Арина, усмехнувшись. — Все, хватит выступать, спектакль окончен. Собирайся, иди домой. Тебе такси вызвать или сама дотопаешь?

— А я без Левы никуда не уйду. Я его здесь не оставлю — игрушкой в твоих руках. Поняла?

— Да что ты, милая? Давай, давай, собирайся… Лева, уведи ее, стыдно смотреть на это непотребство. Ну, чего ты застыл?

Лева и впрямь стоял каменным столбом, засунув кулаки в карманы брюк и низко опустив голову. Потом поднял глаза на жену, усмехнулся зло. Хотя скорее не зло, а устало. Безысходно как-то.

— Лёв, давай завтра обо всем поговорим, не сейчас же… — встретила его взгляд Арина, и, резко развернувшись к Саше, произнесла вдруг на отчаянно покаянной ноте: — Извините нас, Александра Борисовна! Извините, что так получилось. Я правда не хотела. И Лева не хотел. Извините — вовлекли вас во все это дерьмо…

Наверное, надо бы Арине ответить что-то. Для начала хотя бы поднять глаза… Стыдно, боже, как стыдно. Больше за Леву стыдно. И почему он молчит? Он ведь и впрямь не игрушка, чтобы тягать его в разные стороны! Он никогда игрушкой ни в чьих руках не был!

— Я тебе сейчас такси вызову, Лада… — услышала наконец Саша голос сына. Тоскливый голос, равнодушный.