Шум прибоя - Юкио Мисима

Он поднялся, словно прилежный школьник из-за парты. Они стояли друг против друга, их разделял костер. Юноша сделал слабое движение вправо, девушка тотчас подалась влево. Между ними пылал костер.

— Почему убегаешь?

— Так ведь стыдно!

Юноша не сказал ей, чтобы она оделась. Он спросил по-детски:

— Отчего же стыдно-то?

Она удивилась:

— Девушки всегда стыдятся наготы. Синдзи растерялся, не зная, как поступить.

Преодолевая сомнения, он молча стянул через голову свитер. Пока юноша раздевался, ему вдруг стало страшно: вдруг она сбежит от него? Он помедлил, стараясь не испугать девушку. Наконец Синдзи остался в одной набедренной повязке. Раздетым он выглядел намного привлекательней и не чувствовал стыда. Он заговорил увереннее:

— И теперь стыдно?

В его словах сквозил страх, но девушка не осознавала этого.

— Ага! — обронила она.

— Почему?

— Нагишом потому что!

Нагое тело юноши, освещенное пламенем костра, стало красным. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Впиваясь глазами в игру пламени и теней на белье девушки, Синдзи, едва не касаясь кончиками пальцев огня, кое-как выдавил из себя:

— Раз ты разделась, то я тоже.

Девушка невольно улыбнулась. Что означала эта улыбка? Синдзи не заметил, как она улыбнулась, да и сама Хацуэ — тоже. Она отбросила назад белье, которым прикрывала грудь и живот. Юноша стоял изваянием, наблюдая, как девушка, прищурив сиявшие в отблесках пламени глаза, стала развязывать нижний пояс.

За окном вдруг поднялся сильный ветер. Вместе с ним припустил дождь, безумствуя над развалинами. Казалось, сам шумный океан подкатил к стенам крепости и в ярости бьется под окошками, точно дикий зверь. Девушка отскочила на три шага в сторону, но там не было выхода. Она прикоснулась голой спиной к закопченной бетонной стене.

— Хацуэ! — позвал юноша.

— Прыгай через костер! Давай же прыгай! — простодушно сказала девушка.

Юноша не стал мешкать. Он оттолкнулся и легко перелетел через костер. На его голом теле отражались языки пламени. И в следующее мгновение обнаженный юноша стоял перед девушкой. Его грудь легонько соприкоснулась с ее грудью. «Какие упругие!» — подумал юноша. Они обняли друг друга. Девушка ослабла и стала оседать наземь.

— Сосновые иголки колются, — прошептала она.

Юноша хотел постелить белье под спину Хацуэ, но та отвела его руку и высвободилась из объятий. Поджав колени, она скомкала белье и прикрылась им, похожая на ребенка, который ловит в траве кузнечика.

— Не надо, не надо! Девушка не может заниматься этим до замужества, — произнесла Хацуэ.

— Почему не может? — испуганно спросил юноша, обезоруженный ее словами.

— Нельзя! — спокойно и примирительно произнесла девушка. Она закрыла глаза. — Сейчас нельзя. Ведь я решила быть твоей женой, поэтому нельзя делать этого до свадьбы.

В глубине души Синдзи был мальчиком благочестивым, он избегал дурных поступков. Он не знал еще ни одной женщины, поэтому слова девушки прозвучали для него как откровение. Синдзи показалось, будто он прикоснулся к сути женского сердца. Юноша не стал принуждать девушку, однако его руки невольно обхватили ее. Они оба чувствовали, как дрожат их обнаженные тела. Долгий поцелуй не утолил их, он был мучительным, но спустя мгновение эта боль обернулась счастьем. Странным счастьем. В угасающем костре все еще потрескивал валежник, порывистый ветер грабителем врывался в окно, но этот шум не мог заглушить гулкое биение сердец влюбленных. Синдзи опьянел: хаотичный грохот прибоя и шум ветра смешались с его чувствами в единый порыв. Юношу переполняло счастье.

Он отстранился от девушки и произнес:

— Я сегодня нашел ракушку на берегу. Хочешь взглянуть?

— Да, очень! Покажи!

Синдзи вернулся туда, где бросил одежду, натянул штаны. Девушка тоже неспешно накинула на себя одежду. Так они чувствовали себя намного естественнее. Юноша вынул перламутровую раковину, показал девушке.

— Ах, какая красивая! — воскликнула она, любуясь, как пламя костра отражается в створках ракушки. — На коралл похожа. А заколку из нее можно сделать? — спросила она, прикладывая ее к волосам.

Синдзи присел на пол, наклонился к девушке. Одежда не стесняла их, они соприкоснулись губами, наслаждаясь долгим поцелуем…

…Они возвращались, а буря все не утихала. Синдзи не стал остерегаться встреч с односельчанами. Они миновали развилку, где расстались в прошлый раз, и спустились по дороге за маяком тс каменной лестнице. Ветер подгонял их в спину.

Тиёко вернулась на остров, под родительский кров, но мучительная скука стала одолевать ее уже на следующий день. Синдзи в гости не наведывался. На кружок по этикету собрались деревенские девушки. Среди них она увидела незнакомое лицо. Она догадалась, что это та самая девушка, о которой говорил Ясуо на катере. С его слов она знала, что на острове ее называют красавицей. И, на взгляд Тиёко, эта девушка была привлекательной, несмотря на простоватые черты лица. Ведь так считали окружающие! Обычно Тиёко была уверенной в себе — более или менее. Она охотно подмечала в других недостатки, но, в отличие от мужчин, трезво оценивала многоликую красоту других женщин.

От нечего делать Тиёко принялась изучать историю английской литературы и творчество поэтесс начала викторианской эпохи — Джин Ингелоу, Огюсты Уэбстер, Элис Мейнелл, Аделаиды Энн Проктер, Кристины Джорджины и других.[5]Она выписывала стихи и запоминала их наизусть. Тиёко была прилежной ученицей, зубрила все уроки, записывала в тетрадь каждое слово преподавателя. Она старалась еще больше, когда рядом была мать: та набиралась знаний от дочери. Тиёко поступила в университет по своему желанию. Отец, правда, сначала противился, но за дочь заступилась мать, чувствовавшая, как та в глубине души несчастна. Всю жизнь они скитались с одного острова на другой, с маяка на маяк, вот Тиёко и стала любознательной и мечтательной.

Ночью, когда разыгрался ураган, смотритель не спал. К своим обязанностям он относился добросовестно. Жена и дочь тоже не спали. Все коротали время за разговорами, поэтому на следующий день проснулись поздно. Завтракали они в полдень. Из-за бури весь день безвылазно просидели дома — делали уборку.

Тиёко полюбила Токио. Она любила этот город даже в дождливую погоду, когда не прекращали разъезжать автомобили, были переполнены электрички. Природа в городе была покорена, однако ее скудные клочки отчаянно сопротивлялись человеческому насилию. На острове было все наоборот: люди здесь жили в согласии с природой.