СССР. Дневник пацана с окраины - Владимир Козлов

– Дядя Жора разводится с тетей Леной и уходит жить в общежитие…

– Из-за чего разводится?

Наташа пожала плечами.

– Сам у него спроси, если хочешь…

– А тебе что, трудно сказать?

– Я точно не знаю. Был у них какой-то конфликт. Кроме того, он пил…

– Слушай, а почему у них нет детей?

– Нет, ну ты задаешь такие вопросы… глупые. Про это не спрашивают, понимаешь? Это их личное дело.

– А они точно разведутся? Или, может, еще помирятся?

– Не знаю. Похоже, что точно.

На экране фигуристы начали кланяться. Показали судей с оценками. Все поставили десятки, кроме одного.

* * *

Я, Коля и Серый сидели на кровати в их комнате и играли в «тысячу». Серый отрастил длинные волосы – он стал слушать «металл». На майке у него под трафарет были набиты буквы «HMR» – «heavy metal rock».

– Ты говоришь, он ко всем пристает? – сказал Серый. – Он что, этот Кузьменок, самый высокий в классе? Или самый сильный?

– Не, не самый, – сказал я. – Игнатович – самый сильный. Он занимается дзюдо. На Игнатовича Кузьменок не лезет. Знает, что получит.

– Значит, он хитрый. И еще – наглый. Полез сначала на кого-то одного – и он не ответил. А другие стояли и смотрели. И он понял, что можно лезть и на других. Это все – простая психология… Не люблю таких личностей…

– Скажешь тоже – личность, – перебил Коля. – Урод он, а не личность.

– Ты что, шуток вообще не понимаешь?

– Тут не до шуток. А если б он ему глаз выбил? – сказал я. – Он прямо по очкам его бил…

– По очкам бить нельзя. За это он получит по башке. Где, говорите, его можно найти?

– Да хер его знает, – сказал Коля. – Тем более сейчас холодно…

– Может, на карьере в хоккей играет? – Я посмотрел на Серого.

– А почему на карьере? – спросил Серый. – В школе что, каток не залит?

– Залит, но некоторые пацаны на карьере играют.

– Короче, добьем «тысячу» и пойдем прогуляемся. Поищем этого идиота…Значит, я пас. Ты?

– Пять, – сказал я.

Коля глянул в свои карты.

– Десять.

– Играй.

Карьер начинался за автобазой. Летом пацаны иногда в нем купались, и я тоже, раза два в том году. Кусок льда был освещен прожектором с автобазы. Играли шесть человек, три на три. Все были без коньков, а вратари и без клюшек. Вместо ворот на льду лежали куски кирпича, а шайбой была сплющенная консервная банка. Я знал почти всех пацанов – они в том году закончили восемь классов и ушли в разные училища. Кузьменка не было.

Мы прошли мимо белого кирпичного забора автобазы и вышли на Челюскинцев. Справа, у диспетчерской «Зеленый Луг», стояли три троллейбуса. Мы повернули к пятиэтажкам, прошли магазин «Хлеб-Молоко» в доме 170-а.

– Можно еще на остановке посмотреть… – сказал Коля. – Или возле дома сто восемьдесят один бэ, сразу за книжным…

– Посмотрим везде, – сказал Серый. – Раз вышли на охоту, значит, будем искать. – Он вынул пачку «Астры», щелкнул зажигалкой, затянулся. – Уроды должны быть наказаны. «Килл зем олл» – «убей их всех», как поет группа «Айрон Мэйден».

Кузьменок сидел на остановке с Косаченкой и его малым – он учился классе в третьем.

– Вот он, – сказал Коля.

– А остальные, я так понял, не при делах? – спросил Серый. Коля кивнул. – Тогда, парни, мы с вами прощаемся.

Косаченко с малым поднялись и ушли. Серый схватил Кузьменка за куртку.

– А с тобой мы сейчас поговорим.

– Я его не трогал первый… Он сам начал. И очки я не хотел разбивать. Нечаянно получилось…

Серый резко дал Кузьменку в нос.

– Смотри, тоже нечаянно получилось…

– …Не, я, правда, не хотел. Слово пацана…

– Какой ты пацан? Чмо ты, а не пацан. Понял? Лезешь только на тех, кто сдачи не даст. Разве нет? А на меня чего не полезешь? Ударь меня, а? Может, я тебе сдачи не дам? Может, прощу, если докажешь, что ты не сцуль, а? Ударь меня. Можешь несильно… Просто попробуй… Докажи, что не сосцал…

Кузьменок опустил голову, смотрел на свои ботинки.

– Ну, а раз сосцал, то получай.

Серый подошел к Кузьменку совсем близко, резко дал коленом в яйца. Кузьменок присел, Серый дал ему в нос кулаком, потом в челюсть и снова в нос.

– Надеюсь, ты понял, что нельзя бить тех, кто слабей? – спросил Серый.

Кузьменок кивнул.

– Если понял, это хорошо. А если нет – хуже для тебя.

* * *

Низко на небе светило неяркое солнце. Была оттепель. Уроки закончились, мы убирали улицу – сгребали деревянными лопатами снег с тротуара и кидали на дорогу.

Кузьменок швырнул снег в колеса «КамАЗа». Синяки его пожелтели и почти прошли. Мы с Колей ничего не рассказали в классе, а сам Кузьменок сказал, что по морде ему дали пацаны с Менжинки.

– Что ты делаешь? – крикнула классная. – Я что, неясно вам объяснила, что надо ждать, пока проедут машины?

– Я больше не буду, – сказал Кузьменок.

К классной подошла математица. Они заговорили. Классная отвернулась. Кузьменок бросил снег в колеса сто тридцатого «ЗИЛа», потом – в «газон». Стали кидать снег в машины и другие. Я набрал полную лопату и швырнул в «Урал».

Заскрипели тормоза, остановился «Иж-комби». Из машины выскочил водитель – дядька в сером свитере и пиджаке. Заднее стекло было все засыпано снегом. Водитель кинулся к Кузьменку.

– Ты что, пацан, по рылу хочешь?

Кузьменок бросил лопату и побежал, водитель – за ним. Классная и математица повернулись.

– Что такое, что случилось? – спросила классная.

– Смотрела бы лучше за своими придурками.

Мужик остановился. Кузьменок был уже далеко.

– Вы, мужчина, выбирайте выражения…

– А ты мне не командуй, ясно? Стоишь здесь, чешешь языком, а они по машинам снегом фигачат…

Он повернулся и пошел к «Ижу».

– Грубиян, хам невоспитанный, – сказала математица.

* * *

У входа в магазин «Изумруд» стояли два пацана лет по шестнадцать.

– Э, слушай, иди-ка сюда, – сказал один, худой и высокий. – Поговорить надо.

– С какого района, а? – спросил второй.

– С Центрального.

– Что значит – с Центрального?

– В городе три района: Центральный, Ленинский и Октябрьский…

– Не, он какой-то тормоз… Ладно, где живешь, на какой улице?